Хватало и сербской армии, и четникам в Боснии. Готовясь к решающей схватке, Российская Империя щедрой рукой отсыпала своим младшим братьям стреляющих игрушек. План совместных русско-сербских действий, с которым капитан Димитриевич впервые ознакомился за обедом в одном уютном ресторанчике, выполнялся с четкостью прусского военного механизма, только успевай поворачиваться.
Тридцатого числа по цепи управления из Белграда прошла команда «день гнева» – и все пришло в движение. Первой из-под австро-венгерской власти ушла «столица» сербского анклава, город Баня-Лука.
Штаб сороковой пехотной бригады, а также два расквартированных поблизости батальона просто перестали существовать. И если австрийский имперский батальон попросту перестреляли и побрали в плен, то боснийский батальон территориальной обороны наполовину перешел на сторону восставших. Там, в Баня-Луке, был центр восставших, именно оттуда по стране расходились команды, управлявшие восстанием. Более или менее под контролем Австро-Венгрии остались приграничные районы, где концентрация воинских частей была максимальной, а также столица Боснии город Сараево и столица Герцеговины – Мостар.
А в остальных местах бушевала сербская вольница и даже, более того, от разгоревшегося пожара искры перебрасывались в населенные сербами районы Далмации, Хорватии и Воеводины. И там уже имели место нападения на полицейские участки и обстрелы выдвигающихся к сербской границе воинских колонн. А там, глядишь, подтянутся и остальные… Итальянцы в Тироле и в окрестностях Триеста хотят в Италию, румыны Трансильвании – в Румынию; поднимут голову также чехи Богемии и прочие славяне, уставшие быть пасынками в склочной австро-венгерской семье.
Впрочем, до последнего дело дойдет едва ли, поскольку одновременно с известием о восстании из Санкт-Петербурга пришел грозный ультиматум, требующий в трехдневный срок передать оккупированную Австро-Венгрией Боснию и Герцоговину, а также иные земли, населенные сербами, в состав Сербии.
Три дня и ни днем меньше; а потом, в случае отказа, война. Если же император Франц-Иосиф нападет на Сербию или Черногорию, то война начнется немедленно. Первый выстрел австрийской артиллерии по Белграду – и огнем орудий загрохочет вся австро-русская граница, к которой, как уже всем известно, уже подтянуты русские войска. Франц-Иосиф понимал и то, что у русского императора не дрогнет рука подписать манифест о начале войны.
