Война за проливы. Призыв к походу

Она все еще мнит себя частью дерева… Вот так и умирает она – в блаженном неведении, словно засыпая, и видя при этом счастливые, упоительные сны…

Такие меланхоличные мысли одолевали меня; словно липкие тенета, они опутывали мой разум, и я все никак не могла от них избавиться. Они вызывали во мне беспокойство, какую-то смутную догадку, которая страшила меня…

Гроза уже давно унеслась. Но я все еще сидела в полумраке, не решаясь подойти к окну. Но меня тянуло туда… Тянуло подойти и выглянуть, и увидеть внизу аллею, усеянную еще живыми, но уже обреченными ветками… И этот запах послегрозовой свежести… Мне было страшно вдохнуть его.

Мне казалось, что вместе с этим вдохом в меня проникнет какое-то убийственное знание, та самая догадка обретет осязаемую, отчетливую форму… Нет! Я не стану открывать окон. Я не стану смотреть на мокрую аллею… Я просто встану сейчас и кликну Аннушку…

Аннушка явилась тут же, стоило мне единожды позвать ее. Звук торопливых шагов в коридоре – и вот она уже здесь, с легкой улыбкой и лучистым взглядом.

Она зажгла свет, наполовину раздернула занавески. С ее появлением в комнате сразу стало как-то уютнее и теплее. Аннушка! Мой добрый ангел. В то время как многие стремились избегать общения со мною, она была рядом, она единственная хорошо общалась со мной. Она никогда не мялась в моем обществе, не прятала взгляд, не вздыхала, как делали прочие с некоторых пор. Она единственная могла спокойно смотреть мне в глаза и тепло улыбаться при этом; она была моей самой верной и, собственно, единственной компаньонкой.

– Что такое, ваше величество? Все хорошо, вам удалось отдохнуть? – Она, чуть склонив голову в почтительном жесте, смотрела на меня с участием, но и одновременно с ободрением. – Вы изволили придремать, и потом вас, вероятно, побеспокоила эта ужасная гроза… Ах… – Она подошла к окну и слегка раздвинула плотные занавеси. – Сколько веток попадало! – Она обернулась ко мне.

 – Может быть, открыть окно, ваше величество?

– Нет! – сказала я довольно резко, жестом останавливая ее. – Не нужно. Что-то зябко…

– Хорошо, ваше величество, не буду…

Она подошла ко мне и села напротив.

– Что-то мне тоскливо, Аннушка… – пожаловалась я. – Ты же знаешь, никто нынче не считается со мною. С тех пор как Никки уехал, они все стали словно чужими… Михаил, Ольга… Смотрят на меня, когда мы встречаемся, и словно не видят.