Война за проливы. Призыв к походу

 – Говорят, что стрелы Амура его не ранят, а во всех женщинах, с которыми сербский принц близко имеет дело, он видит своих сестер, а это слово для него священно. И только венчаная жена может заставить его освободиться из-под запрета.

– Так что же, понравилась ему моя малышка дочь? – поинтересовалась я.

– Ну, это мне не ведомо, – ответила Аннушка, – однако думаю, что да. Ваша Оленька не может не понравиться. Она и красива, и мила, и умна, и добродетельна, идеальная жена для будущего сербского короля.

Я немного помолчала, а затем спросила:

– Что если к тому дню, когда можно будет заключить брак, Ольга изменится и королевич не захочет брать ее в жены? Кроме того, что еще скажет Никки по поводу этой помолвки…

Собственно, на последние вопросы я и не ожидала услышать ответ. Это были просто мои мысли… Никки, Никки! Когда же ты вернешься, и мы снова соединимся с тобою?!

Для меня же наступила, как говорит любимая тетушка Ольга, «пора взросления».

Мы с ней всегда были очень близки, а в последнее время наши отношения стали еще более доверительными. Милая тетушка делает все возможное, чтобы мы меньше страдали от отсутствия материнской опеки – и у нее это вполне успешно получается. Она всегда в хорошем настроении, оживлена и полна жизнелюбия. Однажды я даже, чуть забывшись, назвала ее мамой… это вышло у меня непроизвольно, и мне стало неловко и даже стыдно… Ведь моя настоящая мать вполне жива, вот только несколько повредилась в рассудке. Я и сестры видимся с ней довольно часто… И мне так больно всякий раз при встрече разговаривать с ней так, будто дорогой папА все еще жив… Она верит в это. Она ждет его… В глазах ее светится отчетливая надежда на его возвращение… И я едва удерживаю слезы, когда вынуждена кивать и поддакивать ей.

Вячеслав Николаевич как-то рассказывал нам историю про японскую собаку Хатико, которая каждый день выходила к остановке конки, ожидая давно умершего хозяина.

Для нее он был жив, только уехал по делам. Сердобольные прохожие подкармливали бедную собачку, а она все ждала, ждала, ждала, пока сама не умерла от тоски. Тогда я расплакалась от ужасного огорчения, потому что поняла, что мамА – как Хатико, которой суждено ждать папА до самой смерти. Ужасно печально и грустно, но это так.

Сестрички же папА почти не помнят.