Чтобы хоть как-то замедлить германский натиск, резервистов второй очереди кое-как организованных (рота-батальон-полк), без пулеметов и артиллерии, мелкими группами стали перебрасывать по железной дороге на основные угрожаемые направления. Такая тактика была равносильна попытке остановить паровоз, бросая под его колеса живых людей. Немного замедлить марш германских солдат таким образом было еще возможно, а остановить и стабилизировать фронт – уже нет.
Одновременно в Париже по этому поводу возникли чемоданные настроения.
Президент Фальер, правительственные чиновники и депутаты Национального собрания вспомнили, как они убегали от Кометы, и опять засобирались в Бордо. Ни Орлеан, ни Виши по причине наличия немецкой группировки, наступающей от Бельфора, не казались им безопасными. К тому же в Бордо в случае совсем уже неблагоприятного развития событий можно было сесть на пароход и уплыть куда-нибудь в Мексику – чем дальше, тем лучше. И точно так же, как и в случае Кометы, эвакуация осуществлялась в спешке и производилась налегке.
Набитые секретными документами здания министерств и прочих государственных контор просто оставлялись на произвол судьбы. А все потому, что нависшие над французской столицей боши могли ворваться в нее уже через три-четыре дня, и остановить их некому.
И опять, второй раз на протяжении весьма короткого времени, парижане видели, как их власть без оглядки бежит перед надвигающейся угрозой, даже не попытавшись возродить Национальную Гвардию и призвав граждан к оружию.
А дело в том, что повторения Коммуны французские власти боялись даже больше, чем германские генералы. Для немцев революция в Париже означала незначительное осложнение обстановки, а французским депутатам и чиновникам уже виделись установленные на площадях гильотины и груды отрубленных голов. Такой уж у поедателей лягушачьих лапок исторический опыт. Впрочем, именно поэтому обитатели богатых буржуазных кварталов уже прикидывали, где и в какой момент они вывесят наспех пошитые из простыней белые флаги.
Ведь немцы – культурная нация, и они не будут обижать состоятельных людей.
В Потсдаме же, напротив, потирали руки. По расчетам Мольтке-младшего, война должна была продлиться не далее как до первых чисел сентября, а после у французов полностью иссякнут и возможности для сопротивления, и воля сражаться.
