Вот эти люди – отнюдь не измельчавшие мещане и не атеисты; они верят, и верят истово, да только я не могу ни понять, ни принять этой веры. Пришельцы верят в своего Бога-Творца, позитивного настолько, что он был дан им в ощущениях, лично выдавшего им предписание сбить наш мир с истинного пути, перевернув с ног на голову. Этим людям неведомы сомнения; одной рукой они сжимают рукоять меча, в другой у них новая Библия, в которой записаны планы преобразования этого мира. Глаза их сухи и суровы, они не ведают сомнений, и царь-антихрист, воспринявший их веру с пылом неофита, стал одним из них.
Я бы с ними поспорил, но они не вступают в споры – ты должен покориться их воле или влачить жалкое рабское существование.
Пришельцы сочетают самый примитивный европейский позитивизм и рационализм с глубочайшим восточнославянским мистицизмом, искренне веруя в историческую мессианскую роль русского народа. Они считают, что их Бог всегда и везде выступает на стороне России, что в противном случае она давно бы погибла от разных естественных причин.
Они – позитивные социалисты, верующие в то, что все необходимые изменения можно проделать без полного разрушения старого общества, без крови, слез и страданий, к которым призывали предыдущие поколения революционеров. Их главный инструмент – зловещий царь-антихрист, направивший разрушительную энергию стремящегося к переменам русского народа в мирное позитивное русло. Прежние социалисты говорили, что готовы разрушить старый мир до основания, и это было хорошо. А еще лучше социалистов были бы анархисты, исповедующие неограниченное разрушение без самой малейшей мысли о созидающем начале.
Полное разрушение мира победило бы опасность мещанства, уничтожило бы его в зародыше и отменило бы приход грядущего века Хама. Но Пришельцы не хотят ничего разрушать! Напротив, они сверху донизу связывают Россию железными скрепами, соединяя русский народ с русским же самодержавным государством, пожалуй, так прочно, что и не оторвешь.
Неужто они не видят, что это донельзя противоестественная конструкция? Самодержавное государство и народ – по сути, антагонисты в русской общественной жизни, и между ними, как пшеничное зерно между двумя жерновами, зажата несчастная и страдающая русская интеллигенция.
Сверху ее гнетет самодержавное государство – чудовище стоглавое, стозевное, озорное (точно по Радищеву), а снизу у него темная народная стихия, не столько ненавидящая, сколько непонимающая, – но иногда непонимание хуже всякой ненависти.
