Десантная операция в Проливах не только желательна – она обязательна. Задачу высадиться на берег и захватить горло Босфора, подняв Андреевский флаг над береговыми укреплениями, может только морская пехота, и никто другой. К этому моменту я и мои парни готовились целых четыре года – это главная работа, которую нам требуется сделать. По сравнению с этим прорыв от Олькуша на Братиславу был непрофильной халтурой – туда бросили только потому, что с ней никто бы больше не справился.
Но, помимо опеки над танками, БМП, самоходками и прочими средствами усиления из двадцать первого века есть еще одна более чем весомая причина, по которой я торчу здесь, отдельно от своего корпуса.
Проезжая через Софию, я получил еще один именной рескрипт государя императора, на этот раз сделавший меня генерал-полковником и главнокомандующим на европейском направлении войны с Турцией. Получив этот документ, я, честно говоря, минут пять только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Будь Михаил где-нибудь поблизости, я бы улучил момент и без свидетелей, чисто по-родственному, спросил бы, не перегрелся ли он на солнце.
Назначать меня, чужака, пришедшего в этот мир четыре года назад всего лишь полковником, командовать над Гриппенбергом и Линевичем – двумя генералами от инфантерии, стариками и уважаемыми людьми? Уважаемыми (в отличие от пресловутого Драгомирова), в первую очередь, мною самим."
"Но я был в Болгарии, а император у себя в Гатчине, так что никаких вопросов задать я ему не смог. Все разрешилось уже после того, как я вместе со штабом прибыл сюда, в Свиленград, чтобы на месте ознакомиться с обстановкой.
Вот тут-то меня и встретили командующие всеми тремя союзными нам болгарскими армиями: Васил Кутинчев, Георгий Тодоров и Стефан Тошев, адмирал Ларионов со своим воспитанником юным царем Борисом, а также оба командующих фронтами: генерал от инфантерии Гриппенберг и генерал от инфантерии Линевич. При этом царь Борис с нескрываемой ревностью воззрился на королевича Георгия, который снова ходит в моих адъютантах.
Анненский темляк у офицеров, непосредственно принимающих участие в боевых действиях – дело почти обычное, а вот белый эмалевый крестик ордена Святого Георгия дается только за личный героизм, проявленный в боевых условиях. Фельдкурьер, доставивший из Гатчины этот крест вместе с прилагающимся к нему наградным указом, привез также личное головомойное письмо царя Михаила к юному дарованию, в котором тот порицал его за излишнюю храбрость и безрассудство.
