Мол, если тебя убьют, то кто потом будет править Сербией, Пушкин, что ли? Твоему брату Александру заведование общественным сортиром нельзя доверить, а не то, что управление страной. Впрочем, измерив друг друга длинными ревнивыми взглядами, молодые люди разошлись по углам, то есть заняли позиции каждый за спиной у своего наставника.
Тем временем, поздоровавшись со мной, адмирал Ларионов сказал:
– Вы крайне вовремя, Вячеслав Николаевич; скоро начинать, а я в сухопутных делах все же дилетант. Так что сдаю вам наш цыганский табор в полном порядке и перехожу на чисто политическую роль наставника юного болгарского царя.
– Так это вы, Виктор Сергеевич, сосватали мне эту роль Главнокомандующего? – немного раздраженно спросил я.
– Не только я, – ответил адмирал, – Военный Совет, включающий в себя всех командующих фронтами и армиями, русскими и болгарскими, после довольно бурного обсуждения постановил просить государя-императора назначить вас в Главнокомандующие, ибо другого первоклассного военного специалиста из двадцать первого века у нас попросту нет.
Вы такой единственный со стратегическим мышлением, и все остальные не более чем способные тактики.
– Да, господин Бережной, – срывающимся голосом поддержал своего наставника царь Борис Третий, – в германских газетах писали, что вы лучший из ныне здравствующих русских генералов, и сравнивать вас можно только с Суворовым и Кутузовым. Сам фельдмаршал Шлиффен оказался о вас очень высокого мнения…
– Вы уж не обессудьте, Вячеслав Николаевич, – хмыкнул Линевич, – но мы с Оскар-Фердинандом Казимировичем тоже поддержали назначение вас главнокомандующим.
Чтобы закончить эту войну быстро и с минимальными потерями, нужно принимать нетривиальные решения, а мы таких способностей в себе не чувствуем-с. Нам ли не знать, что война с Австрией – это по большей части ваш план, который разделал империю Габсбургов как жареного каплуна на тарелке. Мы бы так, прости Господи, не смогли, а потому вам, как говорится, и карты в руки.
А нам, старикам, достаточно увидеть русский флаг над Царьградом – и все, можно умирать. Жизнь во славу России и Государя прожита не зря.
Вот тебя, бабушка, и Юрьев день, подумал я – без меня меня женили… Они, видишь ли, решили, а я отдувайся. И хоть театр военных действий до предела компактный и управляться с ним будет достаточно легко, не чувствую я в себе той самой искры таланта, что необходима всякому порядочному Жукову или Рокоссовскому.
