Эти красные банты тут повсюду, а у тех, кто несет службу – вместо них нарукавные повязки. Ими украшены железнодорожные рабочие, станционные служащие, полицейские, а также извозчики и прочие работники бытового обслуживания – вплоть до лоточников, продающих горячие пирожки. Эти люди пока еще не понимают ни глубинного смысла произошедших событий, ни их ближайших и отдаленных последствий, но из их радостного и в общем непринужденного вида можно сделать вывод, что крушение старого мира поддержали самые широкие слои общества, за исключением разве что верхнего слоя сливок былой элиты.
Все они рады, что война закончена, что русские армии не будут штурмовать их город, а еще тому, что в ближайшее время по домам вернутся их родные и близкие, которым не повезло (или, наоборот, повезло) попасть в русский плен.
Наиболее заметным элементом в толпе являлись так называемые народогвардейцы, одетые в еще необмятую серо-стальную форму гонведа, дополненную красными кокардами и такими же красными нарукавными повязками. По большей части они смотрятся обыкновенными мужиками (только венгерской национальности), которых бестолковые интеллигенты из старого правительства оторвали от земли в самое страдное время.
Это нетерпение поскорее вернуться по домам крупными буквами читается у них в глазах, а еще им глубоко фиолетово на восьмичасовой рабочий день (ибо в деревне по сути своей он не нормирован), на всеобщее избирательное право, на свободу прессы и собраний. За революционерами они пошли, чтобы поскорее прекратить никому не нужную войну, а потом, свергнув министров-капиталистов – скорее к своим полям убирать урожай, пока перезрелый колос не начал ронять зерно прямо в землю.
Думаю, что вождь венгерской революции Дьюла Альпари[19], именно по причине осознания зыбкости и непредсказуемости имеющейся в его распоряжении вооруженной силы, и пошел на соглашение с нашим императором Михаилом, не вступая в жаркие дискуссии по отдельным вопросам.
А вот и он – встречает меня прямо тут, на вокзале: молодой еще, круглолицый мужчина в маленьких очках с железной оправой, похожий на недоучившегося студента.
Прикид на революционном вожде вполне соответствует окружающей обстановке: офицерские кожаные сапоги (рядовые с сержантами носят ботинки с обмотками), серо-стальные офицерские бриджи со вставками и черная кожаная куртка-косуха, рукав которой туго перехватывает красная повязка. А позади него, на некотором отдалении – группа суровых угрюмых мужчин неопределенного возраста в точно таких же куртках.
