– Я попью. – Молочанский дрожащими руками плеснул в стакан воды и забыл о нем.
Шустов вытащил протокол допроса и занес необходимые данные: имя, фамилия…
– Он даже не тронул мою девочку, – глухо сказал Лев Васильевич, словно только это не укладывалось в его голове, – даже не тронул… Почему он убил ее? За что?
Капитан и сам хотел бы это знать. Вивисектор никогда не насиловал свои жертвы, хотя всегда выбирал молоденьких и сексуальных девушек. Он только вскрывал их, живых, наслаждаясь мучениями и криками.
Психиатры, к которым обращались полицейские, строили различные теории, а Вивисектор продолжал убивать.
Тринадцать жертв.
– Катенька говорила, что будет знаменитой, что будет улыбаться с обложек, – продолжал Молочанский. – Я этого не хотел, не понимал, я и сейчас не понимаю. Она уехала… практически, сбежала.
«Романтика, – подумал Шустов, кивая головой, – опять эта хренова романтика. Девушкам нужен успех, Париж. Они едут в Москву на подиум, а попадают в морг».
– Вы знаете, к кому она ехала? – осторожно спросил капитан.
– У нее были здесь друзья, подруги?
– Я ничего не знаю. Несколько месяцев назад Катенька говорила, что хочет попробовать себя в модельном бизнесе, а я велел ей выбросить это из головы. Больше она ко мне не обращалась.
Шустов повертел карандаш.
– А ваша жена? Возможно, с матерью Катя была более откровенной?
– У нее инфаркт. Она сейчас не может говорить.
– Извините.
Молочанский неожиданно поднял глаза и пристально посмотрел на Шустова:
– А что будет с этим подонком, когда вы его поймаете?
Сергей спокойно выдержал буравящий взгляд собеседника, лихорадочно размышляя над тем, как ответить, чтобы Лев Васильевич поверил.
«Ты что-то знаешь, – понял полицейский, – и выбираешь, к кому обратиться: к нам или к уголовникам. Кто поможет тебе отомстить».
– Что с ним будет? – медленно повторил Молочанский.
Сергей выключил диктофон:"
"– Корнилов сказал, что брать мерзавца живым мы не будем. – Шустов налил себе воды.
– Надеюсь, вы слышали о майоре Корнилове?
Несколько долгих секунд отец погибшей девушки буравил полицейского взглядом, а затем медленно, не торопясь, допил свой стакан. Руки у него дрожали чуть меньше. Шустов включил диктофон.
– Я верю вам, – произнес наконец Лев Васильевич, – поэтому скажу, что знаю.
Он достал из кармана пиджака черный блокнот и положил его на стол.
– Катенька забыла дома записную книжку, а в ней была вот эта бумажка.
