Воющие псы одиночества

Интересно, как далеко мог бы зайти этот неординарный, непохожий на других, остро чувствующий человек ради того, чтобы повернуть время вспять, вернуть проигранное, получить возможность начать все сначала и вовремя остановиться? Мог бы он украсть? А обмануть? А убить? Она так глубоко погружалась в выдуманный, воссозданный из обрывков прошлого мир, что порой ей начинало казаться, что она чувствует писателя, слышит его шаги, ощущает спиной его дыхание, и в такие моменты она всем своим существом понимала ответ: да, обмануть мог.

Но не украсть и не убить. Потому что такие, как он, падают в глубины отчаяния и омерзения к самому себе куда быстрее и безогляднее, чем многие другие, он не успеет даже обдумать мысль об убийстве, как почувствует, что ненавидит сам себя. Если судить по книгам, он был болезненно совестлив, но если судить по его жизни, - столь же болезненно безволен.

Он играл и не мог остановиться, он бросил беременную жену без денег и уехал в другой город, где сошелся с другой женщиной и продолжал играть.

Слабый, безвольный человек, не уважающий сам себя.

А вот нынешние - не такие. С ними легче. И проще. Таких, как Федор Михайлович, теперь нет. Поэтому и проблем куда меньше.

***

Вечер субботы и даже половину Пасхальной ночи Настя Каменская провела за компьютером. Ей не понадобилось ждать понедельника, чтобы взять в архиве Верховного суда дело Семагина, приговоренного к пожизненному заключению за девять убийств, в том числе и за убийство Кристины Лозинцевой. Семагин был «узкоспециализированным» гастролером, преступления совершал только в Москве и Московской области, и почти все необходимые сведения были в Настином компьютере.

Ловили Семагина так же долго и так же плохо, как небезызвестного Чикатило, он трижды попадал в руки милиционеров, и трижды его отпускали либо за недостаточностью улик, либо за полным их отсутствием, либо вследствие необъяснимой, магической какой-то невнимательности сотрудников розыска и патрульно-постовой службы. Кристина Лозинцева была последней, девятой жертвой детоубийцы, то есть у нее, строго говоря, были самые высокие шансы остаться в живых, если бы хотя бы один из трех случаев задержания Семагина закончился бы действительно задержанием, а не разведением рук и сквозь зубы процеженными извинениями. "

"Просматривая записи, сделанные во время беседы с матерью Тани Шустовой, Настя недовольно морщилась, вполголоса ругала себя и досадливо дергала намотанные на кулак пряди отросших волос.