Воющие псы одиночества

Как же она ошибалась! Элла продолжала надеяться и ждать, потому что не знала точно, что это за девушка идет время от времени рядом с Назаром, может, соседка, которой с ним по пути, или родственница, приехавшая в Москву в отпуск, или еще что-нибудь такое же неопасное и необидное. Она стояла у окна и ждала, слава богу, родители целыми днями на работе и не видят ее, а Андрюшка еще слишком маленький, чтобы что-то понимать и задавать неудобные вопросы.

Примерно через месяц, в субботу, она увидела, как к дому, где жил Назар, подъехали две «Волги», из одной вышли две средних лет женщины и один мужчина, а из другой - Назар в черном костюме и та самая девушка в белом свадебном платье.

И еще двое, парень в милицейской форме и молодая женщина.

Элле показалось, что она умирает. Она никому ничего не могла рассказать, она просто легла в постель и проболела до сентября, до начала занятий в институте. Родители приглашали к ней самых лучших врачей, но никто так ничего и не понял и диагноз не поставил. Слово «депрессия» во второй половине шестидесятых было еще не в ходу, а общесоматические заболевания с состоянием нервной системы и психики никак не связывались.

Осенью родители велели Элле съездить в музыкальный магазин на Неглинной, купить Андрюше папку для нот: его отдали в музыкальную школу. Едва миновав Большой театр и свернув в сторону Неглинной, Элла вспомнила смешную песенку про «Неглинку и Манеж», и расплакалась прямо на улице. Ей теперь все время было больно. Купить папку она так и не смогла, она просто не дошла до магазина.

Дома наврала, что ей стало плохо в метро, она отсиделась в вестибюле и вернулась, не рискнула ехать дальше. Родители, с учетом недавней такой непонятной и длительной болезни, поверили, пожалели, уложили в постель, принесли горячего сладкого чаю и вазу с фруктами - яблоки, груши и гроздь бананов. Бананы в то время были большой редкостью, и Николай Михайлович, которому эти бананы подарил коллега, вернувшийся накануне из загранкомандировки, искренне радовался, что может побаловать детей экзотическим фруктом. Элла увидела зеленовато-золотистые плоды и забилась в истерике, закончившейся судорогами и рвотой. «Фонари свисают - ешь, не хочу, как бананы в Сомали…»"

"Она не винила Назара, не считала, что он поступил плохо, потому что помнила его слова: «никто никому ничего не должен». Да, ей хотелось бы, чтобы он позвонил, пришел, чтобы искал встречи с ней, чтобы между ними установились долгие и прочные отношения. Но он ей этого не должен.