Волчье кладбище

– А мне кажется, сэр, если ребёнка не наказать сразу, он будет поступать так и впредь.

– Некоторые вещи не делаются за один день. Сколько лет потребовалось, чтобы прекратить рабство?

– Должно быть, много, – сказал я. – Но вы, мне кажется, недооцениваете себя. Вы отменили порку студентов, просто щёлкнув пальцами. Вы проявили характер и свою личность. Вы – хороший человек.

Какое-то время мы молчали. Когда огонь начал стихать, проректор сказал:

– Я хочу уйти на покой, Макс. Оставить всё. Этот год я завершу. Затем уйду.

– А что с Роданфордом?

– Дарт будет хорошим преемником. Он всегда заслуживал эту должность больше, чем я. Он не раз хотел ужесточить правила, сделать Роданфорд вновь великим. В общем… Я уже подготовил бумаги…

– Но, сэр, вам есть чем гордиться! Да, именно, – речь моя была сбивчива, какая-то чехарда в мыслях творилась. – Вот в Итоне, например. Не знаю, кто там после Джона Кита руководит, но не суть важно. Там ведь по-прежнему кичатся своей адской строгостью к элитным сынкам. Там думают, что выпускают великих людей.

Но сэр! Что же они на самом-то деле делают? Они настолько тираничны и жестоки, что на деле лишь прессуют учеников, сажают бедняг в одинаковые формочки. Если кто-то длиннее, ему рубят ноги. Кто-то слишком мал – его вытягивают. Натуральное прокрустово ложе. Люди оттуда выходят, как с конвейера, шаблонные. Вот что делает их жёсткость! Вы же смягчили правила. Вами руководило сердце. Его у Дарта… у мистера Дарта то есть, отродясь не было. Вы даёте ученикам проявлять индивидуальность, позволяете оставаться собой. Не думаю, что найдётся хотя бы ещё одно такое заведение в Королевстве, которое могло бы этим похвастаться.

– Мне хотелось бы думать, что я сотворил что-то стоящее, – помолчав, сказал Кочински.

– Сэр, ну куда вы пойдёте?

– Пойду в священники… Или в монастырь, – ответил он неожиданно резко. – Когда Господь отбирает у тебя детей, куда ещё пойти, как не к самому Господу, чтобы быть ближе к своему ребёнку?

Где-то над нами пролетела птица, послышалось резкое воронье карканье.

Ближе – только в могиле, подумалось мне.

– Буду служить Ему, и, может случиться так, что он сжалится и вернёт мне моего Тео. Как думаешь?

Я осторожно взглянул на Кочински. Пожалуй, он сходил с ума.

– У вас замечательная жена. Не оставляйте её одну, уходя в церковь.

– Замечательная, – прошептал он. – Но я уже не смогу дать ей ту любовь, которую она заслуживает. А она создана для большой любви. У неё впереди ещё вся жизнь.