Волчье кладбище

– Я бы заметил! Не верю во всю эту чушь с моей рясой…

– А какая, в сущности, разница, что вообще было, а чего не было? – сказал Питер.

– Да, давайте закругляться с этой темой, – предложил Робин.

– Давайте, – закивал Джо.

– Кто первый в воду? – вскрикнул Питер и бросился к двери.

Остальные помчались следом, как племя чероки за своим вождём. Я подождал, пока Адам слез с подоконника. В этот момент Секвойя попытался встать, опираясь о спинку стула, и его тут же накренило в сторону. Он грохнулся на пол, как мешок со сковородками.

– Осторожно, здесь битые стёкла, – сказал я.

Секвойя был безнадёжно пьян, он сипло засмеялся. Мы подхватили его под расслабленные, но довольно мускулистые руки и повели на первый этаж в его спальню.

– Никто не мог взять… как же! – Секвойя выдохнул в нас забродивший воздух. – Правду говорит Гарри, этот соплежуй несчастный. Кто-то взял эту рясу из комнаты Робина. Я не привидение видел, слышите! Я всё им рассказал.

– Мы знаем, – сказал я.

Мы уложили Секвойю в его каморке. Я заметил, что здесь было чисто убрано. На полу в углу всё ещё стояла миска с какой-то едой для кошки, не так давно убитой известно кем. Секвойя оказался на редкость сентиментальным. Косая полоска света освещала его мокрый лоб и губы.

– После войны мой род оказался по другую сторону жизни… Жизни без дворцов и фонтанов… Равнодушие… бессилие… дешёвое пойло… Вот что оставалось от раздавленных мечтаний. Нищета. Сколько служебных форм я сменил, сколько пресмыкался за гроши, только чтобы накормить семью…

Он долго ещё жевал слова, шлёпал губами, адресуясь к умывальнику или к прикроватной тумбочке.

– Кто последний, тот ирландец! – Я было рванул с места, но врос в землю, не встретив никакой реакции.

– У нас вместо ирландца говорили «плохой кот», – Адам произнёс эти слова без всяких эмоций.

Я взглянул на моего друга и улыбнулся. Хмель ему очень шёл, хотя я знал, что даже в тот момент его по-прежнему не оставляли мысли об убийце.

– Мой бог! Адам, хоть раз в жизни отпусти себя.

Не знаю, что больше – мои слова или вино – заставило очкарика забыть о мыслях и пуститься наперегонки через лес к реке. Ночь была спокойная. Пахло клевером, ночной сыростью, мёртвым лунным светом и лесными духами.

Через час мы вылезли из молодой июньской реки, побросали разогретые тела на деревянную пристань, подставив их лунному свету, и начали восстанавливать дыхание.