Волчье кладбище

У меня перед глазами оказалось пепельно-звёздное небо, по-летнему высокое и просторное. Река молчала под нашими спинами. Я свесил одну ногу и дотронулся до воды кончиками пальцев.

– Ещё немного, и я улечу, – где-то рядом произнёс Робин.

Он в точности повторил мою мысль. Интересно, что там, за звёздами? Так же печально, как и здесь?

– Племя! Сегодня жертвенная ночь!

Он стоял на фоне луны, гордо, как вожак, с него по зёрнышку катилась вода.

– С вами говорит великий Питер!

– Да какой ты великий? – хохотал Робин. – Взгляни на себя, басурман!

Раздались весёлые смешки.

Смех на пирсе разрастался.

Наше веселье разлеталось по реке и по лесу каскадами бесстыжего гогота. Никого не коробил случай с Шивон, хотя теперь и не должен был. Все были хмельны, совесть притупилась вместе с координацией.

– Я бы предпочёл поесть вначале! – сказал Робин.

Мы хохотали, и даже Джо не переставал улыбаться, пока Гарри не выдал свой плоский комментарий, что он бы не прочь с Шивон сейчас в римское милосердие сыграть.

– Можно позвать кого попроще с танцев, – сказал Питер.

– Нет, – твердил Гарри. – Хочу Шивон!

Джо вырвался из наших рук, как озёрная чайка, прятавшая от врагов силы и в момент расправившая крылья, отошёл к другому краю пристани и сел.

– Полнолуние в активной фазе, – повертел у виска Питер.

Я почувствовал необходимость переменить тему:

– Кочински собирается в отставку.

– Да ну! – удивился Робин.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво взглянул на меня Питер.

– Сам сказал. По пьяни. То есть это я был пьян, а Кочински мне это сказал, – уточнил я. – После смерти Тео он не видит будущего.

– Ерунда какая-то. Куда он пойдёт?

– Чушь! – поддержал Робин.

– Ну, а с другой стороны, – рассуждал Питер, – сына нет в живых, денег отцовских не получит, студенты – сплошь дегенераты и разочарование. Ради чего тогда жить?

– У него осталась верная жена.

Я удивлённо покосился на Роба.

– А ты сам-то, – обратился он к Питеру, словно намеренно переводя разговор в другое русло, – ради чего живёшь?

Питер сделал шаг к самому краю пристани и пафосно распростёр руки, как в ожидании оваций:

Он распятием плюхнулся спиной в воду.

Питер был лучше меня хотя бы тем, что ясно представлял, зачем на свет родился. Я всегда ему тайно завидовал.

– А это спецэффекты! – Робин бросился на Питера, изображая в воздухе нечто, напоминающее раненую цаплю.