Волчье кладбище

Она – единственное, что осталось мне от прошлой жизни, кроме воспоминаний. Но мои гены в ней атрофировались и отмерли, как неразвившиеся органы.

– Должно быть, – подтвердил я. – Шивон в восторге от леса, как и её отец.

– О, могу представить! – Ройшн закатила глаза.

– Настоящий Арденнский лес! Её слова.

– Какой банальный идиотизм! Какой Арденнский лес? – Ройшн рассмеялась. – В моё время лес звали Волчьим кладбищем.

– В самом деле? – изобразил я дурака.

– Не притворяйся, что не знаешь. В деревне все юбки через него пропадали.

Днём ходили через лес в церковь, а ночью тем же путём бегали на свидания с богатыми студентами. В Древнем Риме нас таких звали волчицами – это вы, студенты, нас тогда просвещали. Вы же и бросали нас потом, как кукол, с которыми наигрались. Хотя на самом деле бросали не тела, а души. Лес превратился в одно сплошное кладбище душ, где множество раз погибали волчицы.

– Но вы, кажется, не в обиде.

– Я, в отличие от этих глупышек, в душу не верила. Что такое душа? Способность чувствовать? – Ройшн покрутила головой в шляпе.

 – Я ничего не чувствовала здесь, – коснулась она груди слева. – Я всегда горела сама по себе, как нескончаемый фитиль.

С минуту мы шли молча. Вдруг Ройшн притормозила.

– Это сторожка там виднеется?

– А показать тебе мою надгробную плиту?

Я опешил. Она засмеялась и уверенно взяла меня за руку.

– Пойдём. Мне самой интересно.

Смятение владело мной больше, чем интерес. Я не хотел бы оказаться с ней в сторожке. Но я поплёлся следом. Мы прошли сторожку ярдах в тридцати; очевидно, Ройшн избегала встречи с Диксоном.

– Теперь нужно идти строго на юг.

Колеблясь, я всё же спросил:

– Вы ведь пошутили насчёт плиты?

– Разумеется, нет. Ну это не совсем плита.

Спустя ещё минут десять лес поредел и на фоне пробившегося неба заполнился воздухом, показался обрыв. Ройшн остановилась и повертела головой. Я продолжал глазеть ей в спину.

– Да вот же оно! Только погляди. Всё ещё здесь.

Я подошёл к указанному стволу и увидел нацарапанную надпись, которую не смог поначалу расшифровать.

Вырезанное единой линией сердце, а в нём два имени.

Ройшн с усмешкой заметила:

– Я уж думала, это дерево сгнило. Стоит. – Она постучала по клёну.

– Что здесь написано?

– «Ройшн и Винсент», увековеченные в знак любви. Как-то по-детски, не находишь?

– Вы любили этого Винсента?

Ройшн резко подняла голову, и её зелёные глаза осветились тусклым пламенем.

– Он любил меня, это точно. Выпивал меня до донышка снова и снова.