Волчье кладбище

Пули считали, ножевые ранения измеряли, головы отрубленные искали, утопленников удили, но эти стрелы и крест этот…

– Я до сих пор под впечатлением, – согласился Дарт настолько чопорно, что походил на карикатуру на самого себя. – Не могу представить, как вообще можно совершить такое злодеяние – отобрать единственного сына у человека.

– Но оно совершено, и именно в вашем университете, – неожиданно ударил под дых полицейский следователь.

Кончик носа Дарта дёрнулся, протестуя.

– Говорю открытым текстом: убийца должен был знать о спектакле, потому что в жизни не поверю в такое совпадение.

Должен был знать о кресте в подвале…

– И тот же отец Лерри сказал – и я того же мнения: «Крест в нашем случае – символ искупления». Месть ли это или же другой мотив, замаскированный под возмездие, но смысл ясен – убийца должен быть непременно связан с Тео. Вдобавок ко всему то, что я перечислил выше. Кто знал о замене спектакля? Кто имел контакты с Тео и мог за что-то хотеть его смерти? Студенты? Преподаватели? Священник? Кто-то из низшего персонала?

– Вы сами сказали, первокурсники не могли знать о кресте, – указал на противоречие Дарт.

Хиксли поглядел на Дарта, прищурившись, собрав кожу вокруг глаз в множество мелких морщин. Он потушил сигарету о подоконник и щелчком послал её на улицу.

– После разговора с Робином я в этом не уверен, – заключил суперинтендант.

Вдвоём они вышли из комнаты и закрыли дверь.

– Итак, некто нарядился в эту пресловутую рясу, – говорил Хиксли, удаляясь по коридору в сопровождении Дарта.

 – Разумеется, чтобы в случае чего остаться неузнанным. Или это сделал Робин, или кто-то вошёл к нему, пока он выходил в клозет или спал, взял рясу и отправился убивать Тео. А рясу вернул позже. Последнее ещё раз доказывает, что убийца – кто-то из обитателей Роданфорда. Чужак не сунулся бы сюда, тем более дважды. Его бы непременно здесь увидели и подняли тревогу. Это сделал кто-то, чьё появление на втором этаже университета не вызвало бы никаких вопросов.

Дарт что-то отвечал в привычной своей тихой манере, так что мы ничего не услышали.

– Чем больше слышу про этот некий символ, тем больше я уверен, что всё было наоборот! Что дело не в символизме каком-то, а в том, что Тео сам украл крест! – выпалил я шёпотом.

Адам, ранее предлагавший эту же гипотезу, но в другом ракурсе, снисходительно усмехнулся.

– Но не для образа, а для развлечения! – добавил я.

Мы двигались по коридору, как мыши, тихо, надеясь услышать, что скажет на допросе Секвойя.