Волчье кладбище

Она прошла за прилавок, выглядывая теперь из-за приторно пахнущих пирамидок фаджа и пастилы из кукурузного сиропа. В неярком освещении краски вокруг повыцвели. Гладкая кожа рук, точёных скул и худой шеи с ложбинкой казалась ещё более бледной, по-настоящему фарфоровой. Виски в насторожённых глазах превратилось в коньяк крепкой выдержки.

– Во-вторых, я бы порекомендовала тебе отправиться в свою комнату и переодеться, пока хворь в лёгкие не вцепилась.

– Я бы, пожалуй, чего-нибудь горячего выпил. Чаю с молоком, например.

Её брови дрогнули и готовы были сомкнуться.

– Ты пожаловал, как чёрт из табакерки. А затем скрылся в ночи и тумане.

– Я вообще весь окутан тайной, – ухмыльнулся я. – Брось, ты же не выгонишь клиента!

Она окинула меня надменным взглядом. Потом повернулась к небольшой плите и принялась как ни в чём не бывало хлопотать с чаем.

– С вас шиллинг, – говорила со мной гибкая спина, обтянутая зелёным хлопком.

Длинная шея была полностью обнажена, на пятом позвонке подрагивали фартучные тесёмки, завязанные в бант.

Я прошёл к рюкзаку, производя вымокшими туфлями неприличные звуки, и наклонился под видом поиска денег. На самом деле я подошёл к двери, чтобы повернуть табличку на «Закрыто».

– Не там ищешь, – донеслось из-за прилавка.

Я выпрямился. Она даже не взглянула, продолжая отсыпать чайную стружку в керамический чайник. Я прошёл обратно. Развернувшись, она посмотрела мне прямо в глаза.

– То, что мне нужно, у тебя в кармане.

Моя рука скользнула в мокрые брюки и достала содержимое.

Она за мной наблюдала всё то время, что я мок на крыльце. Таешь, когда таких людей, как она, встречаешь. Мятежная душа, штучный товар – говорил дед про них. Знаете, когда вроде бы неглупый человек, способный, в общем-то, учиться и работать, вместо этого бежал куда-то и танцевал, наплевав на правила.

Я вошёл за прилавок, в запрещённую для меня зону. Что я научился хорошо делать за свою жизнь – так это танцевать и обнимать. Обнял страстно. Целовал бессознательно и жадно.

От стены, куда мы навалились, отлетела полка, на головы и плечи градом посыпались конфеты. Победный свист чайника звучал настырно и заглушал наши дыхания. Небесная батарея частила с залпами, заглушала разум, разжигая кровь. Тело, мокрое от дождя, вспотело и согрелось.

Мы легли на пол. Узкая рука в порошке сахарной пудры, что на нас опрокинулась, потянулась и отключила конфорку. В этом не было нужды, кипящая вода уже залила плиту и потушила огонь.