Волчье кладбище

По пути обратно рука Джульетты подняла раздавленный кекс – из него текла ирисовая начинка – и отправила в мой рот. За это время мы не проронили ни слова. Мы знали, что так не будет продолжаться вечно, поэтому хранили в молчаливом согласии каждый момент.

Непогода только сильнее разыгрывалась. Крохотное помещение уменьшилось до шалашика одного из трёх поросят. Злой ветер, как старый распутник, казалось, вот-вот сорвёт над нами крышу и откроет нас всему миру.

Пока я об этом думал, Джульетта, прижимаясь к моей груди, спросила:

– Его правда пронзили в пах?

Я нащупал на полу сигареты и открыл пачку.

– Ты с ума сошёл? Здесь нельзя курить!

Она присела, отвернув голову.

– Хозяйка убьёт тебя, – Джульетта взяла коробок со стола. – И меня выгонит.

Я затянулся и прилёг обратно, закинув руку за голову.

– Я ей скажу, что мы женимся, и она сразу оттает.

– Дурак! Ты на мне не женишься.

– Нет, это ты за меня не выйдешь.

– Я ж не такой дурак, чтоб делать предложение и знать, что ты согласишься.

Она опешила. Впервые я такой её видел.

– Из молодых да ранний, – она взяла сигарету из моей руки и прислонила к губам.

– Я не хочу, чтобы в тебя пальцем тыкали. Представляешь, что говорить будут? «Она была замужем за вечно юным жиголо», – усмехнулся я.

– Мне нет дела. Важно то, что ты меня можешь согреть.

– Но только как снег землю. Ты же знаешь, что снег тает и исчезает.

– Нет, как раз не скользкий. Ты просто несчастный.

Я негромко вздохнул и задержал на минуту дыхание. Придя в себя, спросил:

– А кого мы пригласим на свадьбу? Я наверняка целовал всех твоих подруг.

– А вот тут ты неправ, – сказала она, потянув из оставшегося окурка. – Хищники друзей не имеют, потому что при первом же голоде сожрут друг друга.

– Ну какая же ты хищница? – Я присел и забрал последнюю затяжку себе. – В тебе сидит дикая непокорность, она лишь нуждается в укротителе.

Вдруг Джульетта повернула ко мне голову и буквально впилась в меня своими медными звериными глазами.

– Так ты способен укротить меня или я пытаюсь урвать чужое?

Я стойко выдержал этот взгляд. Выходило, что укротить я всё же мог, но вот был ли я чужим? Ведь я сам никому не хотел принадлежать. Отношения укротителя и животного подразумевают абсолютную моногамию.

– Оба мы с тобой дикие.