Волчье сердце

Захар и не знает, что ты разводишься, ведь так? Ты слишком часто упоминала его фамилию, — как бы подытожил он.

— Часто? — переспросила она. — Два раза...

— Этого достаточно, чтобы мне захотелось узнать о нем поподробнее.

— Майер! Я буду делать все, что я хочу и с кем хочу! Обедать, ужинать, общаться, работать, отдыхать... и даже трахаться я буду с тем, с кем хочу!

— Конечно, — спокойно сказал он. — Я твою свободу никак не ограничиваю.

Вера воззрилась на него в полнейшем удивлении, потом расхохоталась. Не оттого, что было смешно.

От абсурдности его слов.

— Я же говорил, — пояснил он, — тебе можно все. Обедай, ужинай, трахайся, как ты говоришь, с кем хочешь. Тебе можно. Им с тобой — нельзя. Я не ограничиваю твою свободу. Я буду ограничивать свободу тех, кто попытается отнять тебя у меня. Я к тебе никого не подпущу. И, кстати, раз михрютка уже не считается твоим мужем, его это тоже касается.

— Ты не должен его трогать, — тихо сказала она.

— Почему это? — спросил Янис. Не потому, что его заботила судьба этого придурка.

Его заботила Вера. Ее выражение лица. Он уже видел эту тень в ее глазах, но не смог разгадать. Сейчас она вот так же смотрела на него — с какой-то мучительной далекой болью. С какой-то невыносимой тяжестью.

Вера снова ухватила себя за локти, будто боялась рассыпаться.

— Потому что он хоронил твоего сына.

— Что ты сказала? — замерев, спросил он.

Вера сглотнула подкативший к горлу ком. Говорить было невероятно трудно. Но назад ходу нет. Она понимала, что теперь придется рассказать обо всем от начала и до конца, хотя этим разговором она ни много ни мало разрешает памяти быть.

Признает, что ее жизнь туго сплетена с жизнью стоящего напротив человека, и, что бы ни происходило впоследствии, они друг другу не чужие.

— Как ты знаешь, я вышла замуж за Ряшина потому, что была беременна, — медленно начала она. Говорила негромко, но в полной тишине каждое произнесенное слово слышалось отчетливо. — Но забеременела я от тебя. В ту самую ночь.

Майер сразу вспомнил тот разговор, когда Вера обмолвилась, что их с Севой ребенок умер.

Все вопросы о такой семейной трагедии, как их ни задай, будут бестактными. Ни тогда, ни позже он не посмел лезть к ней в душу и не выяснял ничего, кроме того, что она сама ему поведала.

— Твой умерший ребенок, про которого ты мне тогда рассказала...

— Да, — бесцветно подтвердила Вера, — он от тебя. Я выносила твоего ребенка. И родила...

Ее слова саданули жаром меж лопаток и веревочной петлей обвились вокруг шеи.