Волчье сердце

А где ты был, Янис, когда умирал твой сын?

— Знаю! — всхлипнула она, утыкаясь ему в шею. — Знаю, что сейчас ты скажешь... Что не знал о ребенке и все такое... И будешь прав... Логика на твоей стороне, но я тебе говорю о чувствах! О том, что я чувствую! О том, что это ты должен был быть рядом, ты должен был все пережить вместе со мной!

Майер хорошо знал, что делать, когда Вера ругалась с ним, хамила, когда язвила или отталкивала, но он понятия не имел, что делать, когда Вера плакала. Тем более она уже не просто плакала, а рыдала навзрыд, сотрясаясь всем телом, и несла какую-то чушь о том, какая она размазня.

— Ты делаешь меня слабой... рядом с тобой я превращаюсь в манную кашу... я ничего не могу, ничего не соображаю, когда ты рядом...

Не разжимая рук, Янис приподнял ее, перенес в спальню и утянул за собой на кровать. Улегся вместе с ней и сжал так, что она перестала шевелиться, говорить и даже плакать перестала. Лишь вздрагивала, опаляя его шею прерывистым горячим дыханием.

Майер приподнялся на локте и взглянул на Веру.

— Плохо, — прошептала она.

— Завтра станет легче.

— Не станет. Это не про меня. Я не умею выворачиваться наизнанку. Завтра мне будет еще хуже.

— Значит, завтра и мне настанет совсем п*здец.

— Думаю, да. — Она засмеялась, вернее, выдала нечто похожее на смешок.

Янис не смеялся. Понятно, что завтра Вера будет клясть себя за слабость, будет заново наращивать броню и с двойным рвением отталкивать его, демонстрируя, что совсем в нем не нуждается.

— Ты что-нибудь хочешь? Что мне сделать?

— Пить хочу, — попросила Вера. — Чай. Крепкий и сладкий.

— Только не включай свет.

Он пошевелился и, преодолевая легкую боль в затекших мышцах, поднялся с кровати. Спальня была погружена в темноту, но не в такую, чтобы можно было обо что-то запнуться или не суметь найти дверь.

Завтра она придет в себя, снова станет сильной и несгибаемой, но ту Веру, которую он увидел сегодня, он не забудет никогда.

Пока Янис наливал чай, Вера заснула. Он понял это, едва переступив порог спальни. Стояла такая безмятежная тишина, какая бывает только в комнате с глубоко спящим человеком. Он не стал Веру тревожить.