Волчье сердце

Что-то надломилось в нем, рухнула его броня, и сквозь эту брешь просыпались недостающие детали. То ли слабость это была, то ли смелость, но ему удалось отделить себя взрослого от себя ребенка, того напуганного и травмированного, и посмотреть на все новым взглядом, приняв наконец за правду свои задушенные воспоминания.

— Твой отец был сволочью!

— Ты не лучше. Как ты после этого в глаза нам смотришь? Ты жила с этим ублюдком... живешь... И хотела, чтобы мы жили! А если б я еще тогда все вспомнил? Что бы ты сделала? Во сне меня придушила? Наверное, не раз пожалела, что я остался в живых.

Взволнованное лицо Даниила покрыла смертельная бледность.

Мать, заметив это, попыталась к нему прикоснуться, но он отбросил ее руку.

— Он это заслужил. Знаешь, сколько душ он загубил? — зло выпалила она.

— И ты, конечно, исключительно о тех загубленных душах переживала, когда его убийство планировала, — безжалостно сказал Янис. — О наших детских душах ты не переживала. Что с нами будет, тебе было наплевать.

— Я всегда знала, что потеряю вас...

— И поэтому ты решила потерять нас с самого начала, — тяжело сказал Даня. — Когда к бабушке жить отправила...

— Я не могла с ним... вы не знаете, как мы жили на самом деле...

— Да хватит уже нам эти страшилки рассказывать! — вскочил Даня. — Зачем ты тогда замуж за него вышла?! Зачем детей родила?! — закричал он.

— Нет тебе оправдания! Не ищи его! Ты не только отца убила! Ты нас убила! Ты убила в нас детей! — замолчал, чтобы отдышаться.

— Лишила нас детства и радости. Из-за тебя мы пережили весь этот ужас, из-за твоей сволочной бабской натуры. Мы с Янисом были на кладбище. Мы видели, как гроб отца опустили в землю и закопали. Мне не надо знать, как вы жили. Я ни единому слову твоему теперь не верю... Достаточно вспомнить твое лицемерное поведение после его смерти... притворные слезы... и всю нашу жизнь...

— Всегда думал: когда узнаю, кто это сделал, придушу собственными руками, — спокойно сказал Янис.

— А теперь... Нет. Этот пусть лежит и медленно подыхает. А ты всю оставшуюся жизнь будешь за ним дерьмо убирать. Вот ваша любовь.

— Да что ты знаешь о любви, — мать недобро усмехнулась, наливаясь расчетливой, ледяной злобой. — Ты такой же, как твой отец! Ты не умеешь любить! Ты можешь только разрушать, топтать и порочить... и покупать, наверное, — рассмеялась. — От таких, как ты, бежать надо сломя голову.