Вера, всеми силами желая поддержать эту милую семейную традицию, сразу скрылась в ванной. Она долго стояла под душем, но горячие струи не могли прогнать внутренний холод, поселившийся у нее в душе. Выключив воду, Вера обтерлась полотенцем, надела теплую пижаму, укуталась в махровый халат и пошла на кухню. Она налила себе крепкий чай, добавив в него дольку лимона. Вроде бы, делала то, что и всегда, но ощущалось все по-новому. Как будто в другом цвете или под другим углом, и не сказать, что ей это нравилось. Эмоции после разговора с Янисом угасли.
Теперь Вера чувствовала тягучее, оцепенелое безразличие ко всему, в том числе и к собственному положению.
— Привет, моя блудная жена, — язвительно поприветствовал ее муж, входя в кухню.
На его реплику Вера не ответила. Лишь посмотрела долгим, изучающим взглядом. Лицо Всеволода обладало идеальными пропорциями, но это не придавало ему красоты. Его всегда считали симпатичным мальчиком. Мальчиком он и остался. А еще Веру поразило отсутствие всякого выражения на его смазливой физиономии.
Майер тоже часто носил маску безразличия, но его выдавали глаза — умные, проницательные. Янис не был пустышкой. Он с самого начала вызывал в ней тревожность, но не только потому, что она когда-то с ним сталкивалась и бессознательно чувствовала исходящую от него опасность. Он сложный мужчина, не поверхностный. Наш мозг так устроен — всегда пытается проанализировать человека, чтобы подстроиться, выбрать стратегию поведения и определить, кто перед нами: друг или враг, насколько опасен или близок, попавший в круг общения индивидуум.
Майер не поддавался такому анализу, поэтому тревожность от общения с ним никуда не девалась. Его не удавалось раскусить ни с первого, ни со второго раза. Ни даже с третьего. Вера не понимала, как могла попасться на тот же крючок, что и много лет назад. Тогда ее захватили странные чувства. В которых страшно признаться даже себе. Она смотрела в его лицо, испытывая и восторг, и дикий ужас одновременно.
Испытывая и влечение к нему, как к мужчине, и страх за свою жизнь. Янис разительно отличался от тех, с кем она привыкла общаться, типа кретинически улыбающегося Севы или не в меру скромного Гущинского. Не был он похож и на тех самоуверенных нахалов, сыплющих пошлыми шутками. Майер был другой. Грубовато-красивый и невероятно опасный. И спаситель, и палач.
— Ничего не хочешь мне сказать? — снова спросил Сева.
— Нет, — сухо ответила Вера, не глядя ему в лицо.
