Но я-то русский, мне не нужно долго искать смыслов выражения — ярое сердце, ярое око… Можно только представить себе, какой должна быть душа воина Засадного Полка, если он вышел из засады и вступил в бой. Это же натуральная мясорубка, это же они во вражеской крови плавают и жизней человеческих бессчётно уносят. Вражеских, но ведь человеческих… Мирскому обывателю, ополченцу какому-нибудь такого не вынести психологически, а вынесет, так зверем станет или всю оставшуюся жизнь ему чудиться будет, и окончит он дни свои в монастыре.
Только воину с ярым сердцем по плечу совершать подобные подвиги. И это очень мудро — брать на себя самую страшную часть войны узкому кругу специально подготовленных к этому людей. Людей духовно укреплённых, выдержанных, стойких, с железной психикой и нервами. Одним словом, воинам-инокам, которых и выращивал Сергий Радонежский в своих монастырях. — Поджаров был не лишён самолюбования, и, кажется, ему нравилась собственная речь. — Так вот, Вячеслав Сергеевич… Когда я раз на двадцатый просматривал плёнку с вашим поединком, обратил внимание, на одну деталь: в третьей стадии схватки ты снял рубаху и устрашил соперника.
Ты пошёл в смертный бой и этим победил Колеватого. Он сломался, потому что умереть был не готов. Побарахтаться — с удовольствием, а с жизнью расстаться, когда уже генерал и жизнь приятная… А ты был готов умереть. Но не потому, что жизнь у тебя, прямо скажем, не генеральская и не президентская… По другой причине.
Финансист, кажется, добрался до самой сути и не хотел сразу выкладывать карты, намереваясь провести бросок или взять на болевой приём.
— Так по какой? — поторопил его Ражный.
— Нет, я могу засунуть эту плёнку, куда ты посоветовал, но от этого ничего не изменится, Вячеслав Сергеевич. Ты утратил ярое сердце. От отчаяния ты даже готов снять рубаху и пойти на смерть. Но отчаяние, это не воинская ярость, как ты знаешь, — он присел рядом с Ражным и посмотрел как-то виновато, словно оправдывался за свою дерзость.
— Конечно, плёнка — аргумент слабый. Если хочешь сильный, вспомни судьбы тех своих однополчан, которые вот так растратили… воинский дух, доблесть и ярость. И превратились в хороших добропорядочных обывателей. Насколько я знаю, имя им — калики перехожие?
— Калики перехожие — это полбеды, — возразил Ражный. — Безмерно яростных в цепи забивают, в вериги.
— Но ведь это же безмерно!.. А я тебе скажу, когда ты лишился яростного сердца.
