Прошла минута, прежде чем Ражный схватил за шиворот рыгающего егеря и поставил на ноги: странно, что у спецназовца, прошедшего Афган, так сильно проявился комплекс молодого бойца, впервые убившего противника.
— Зачем ты его? Как кабана? — Ражный встряхнул Агошкова.
Тот потыкал трясущейся рукой в сторону Каймака, но сказать ничего не смог, вновь нагнулся и заревел. Тогда Ражный взял со стола откупоренную бутылку водки, облил голову егеря, завернув её, поплескал в лицо.
— Ты убил человека!
Он вдруг медленно отёр лицо тыльной стороной ладони и отрицательно мотнул головой.
— Это… не человек.
— Что? Приставал? Домогался?.. Ну, врезал бы ему! Ты же не девочка! Зачем же резать?!
Глаза Агошкова сузились, взгляд стал волчьим.
— Это не человек! Я убил не человека!
— Кого же, дурак? У тебя четверо! Подумал? Рука егеря вновь потянулась к Каймаку.
— Людоед! Он — людоед… Это не барки… не бур-бака… Там… человечина! Ел сам… И меня накормил!.
— Да ты с ума сошёл, — внезапно ощутив рвотный позыв, выдавил Ражный. — С чего ты взял?
Каймак пошевелился, расслабился и из руки на пол вывалился бараний бочок.
Поджаров наконец опомнился, вошёл в номер и притворил за собой дверь. Однако все ещё жевал и сглатывал…
— Он сам сказал!.. Когда я поел… — Агошкова загнуло ещё раз.
И в тот же миг начало рвать финансиста.
— Ты что? — спросил Ражный. — Тоже человечины наелся?
Финансисту будто полегчало, схватив с кровати полотенце, вытер лицо и будто стёр страх и ошеломление, выматерился.
— Что ты сделал, придурок?! — это относилось к егерю.
— Ты соображаешь, что натворил?! Да пусть он жрёт, что угодно! У него же деньги!..
И осёкся, поняв, что внушение не по адресу: егерь ни о каких деньгах не знал и знать не мог. В сердцах пнул бараний бочок…
В это время на пороге очутился Карпенко, невозмутимо оглядел номер, присвистнул:
— Ни хрена себе! Картина Репина… А я посуду мою внизу, думаю, что за шум? Вы чего, мужики, офонарели?
На него никто не обратил внимания. Финансист сел на кровать и обхватил голову руками.
— Что будем делать? Как деньги вытаскивать? Вероятно, сказано было Ражному, а может, и самому себе как размышление вслух.
— Это ты его прирезал? — спросил старший егерь Агошкова. — Удар знакомый…
— Посмотри, что на блюде? — Ражный указал кивком головы. — Что это такое?
Карпенко осторожно взял Каймака за остатки волос, отставил голову на стол.
— Как что? Мясо. Жареное на углях мясо… — понюхал. — Нет, сначала подкопчённое, потом зажаренное. Называется — барбекю.
