Жить бы там и радоваться, но когда Вячеслава призвали в армию, вернулся назад…
Для Ражного не было тайной, чем всю жизнь занимался родитель, мало того, сам по наследству был посвящён в воины Засадного Полка — так между собой араксы называли Сергиево воинство, тот самый засадный полк, который под предводительством княжеского воеводы Боброка решил исход битвы на Куликовом поле.
Посвящён был в тринадцать, много чему научен и только не вышел ещё возрастом, не достиг сорока лет — совершеннолетия аракса или, как чаще говорили, сборных лет, чтобы бороться в рощах.
До этого срока можно было заниматься чем угодно — заносить колокола на колокольни, жернова на мельницы или те же дизели в подлодки; позволялось бороться на праздниках, веселя публику, профессионально заниматься Спортом, всегда в особой чести считалось служить, защищая Отечество. Однако выходить на поединки в Урочищах и участвовать в Сборе воинства для Пира Святого уставом дозволялось лишь в зрелые годы.
Поскольку внешне засадники ничем особенным не выделялись, то их невероятная сила и выносливость почти всегда связывались в сознании мирских людей с колдовством, чародейством или некой чистой и нечистой силой, позволяющей совершать то, что не под силу обыкновенному человеку.
Отец успел вроде бы многое за свою жизнь, не раз становился героем на праздниках, заработал уважение земляков, слыл среди них как самый сильный и независимый, потому всю жизнь был чем-то вроде мирового судьи и даже последние годы занимался живописью, умудрившись умереть не как подобает араксу, в объятьях противника, а возле мольберта, так и не закончив автопортрета.
К старости ему не хватало света, поскольку он писал картины, и, дабы осветить жильё, вынес все капитальные и дощатые перегородки, прорезал дополнительно ещё шесть окон, и получилась одна огромная комната с видами на все четыре стороны. Лишь русская печь отгораживала часть помещения, делая невидимым один угол. Дом от этого быстро начал крениться вперёд, поползли не связанные внутренними стенами венцы, и по ночам находиться в нем было страшновато из-за непрекращающегося треска и скрипа.
Местные охотники, иногда ночуя возле дома, опасались войти в него — говорили, будто Ражныя-старший оставил в нем колдовскую силу. Возможно, потому здесь все уцелело, сохранилось в неприкосновенности, ибо ходила молва — если что взять из жилища колдуна, станут преследовать несчастья.
