—Собаку привязали!
— А почему не лает?
— Хрен знает… Обрываемся!
— Погоди, посвечу…
Через секунду вспыхнул неяркий налобный фонарик. Ослеплённый волк угрожающе зарычал, однако не испугал воров."
"— Если привязали, почему стоит на раскоряку? — мужественно рассудил один. — Это и не собака — волк! Давай забьём!
Поднял крюк, но сразу не ударил, примерившись бить сбоку.
— Если сорвётся? — трусливо предположил второй. — Ну–ка его…
— Хватай крюк, забьём! Иначе лесу не достать!..
— Ну, вы чего там вошкаетесь? — из кабины высунулся третий.
— Давай скорее. Пока электровоз не перецепили!
Их торопливость и обманчивый свет спасли Молчуна. Первый удар был мимо, крюк просвистел над самой головой и по инерции громыхнул по высокому борту грузовика. И тогда второй, трусливый, ударил сверху вниз, подавшись вперёд. В последний миг волк увернулся, железный крюк скользнул по левой лопатке, и этого хватило, чтоб высвободить заднюю лапу. Всё произошло молниеносно, зверя, как из катапульты, бросило вперёд, и рука человека сама угодила в пасть, вместе с зажатым в ней крюком.
Слабые кости захрустели, человек заорал, однако Молчун расцепил челюсти и, бросившись на задний борт грузовика, достал за ляжку второго. Одним коротким движением он вырвал клок одежды, шкуры и мышцы обидчика, брезгливо выметнув из пасти мерзкий кусок. И, сопровождаемый криком ужаса, спрыгнул на спасительную землю.
Дурной, дикий ор ещё долго слышался за спиной, пока волк не свернул с длинной деревенской улицы в переулок, оказавшийся тупиковым.
Он с ходу перескочил один забор, второй и, только оказавшись на заснеженном огороде, ощутил боль в задней лапе. Поджав ее, Молчун одолел ещё несколько препятствий и наконец–то очутился в неубранном льняном поле. Коробочки со зрелым семенем издавали ритмический шорох при каждом прыжке, и это были единственные звуки после железнодорожного гула и грохота. Он сел в середине этой тишины и стал зализывать рану: палец на лапе был выдран с корнем, и в образовавшуюся дыру с обрывком сухожилия набилась грязь.
Волк с хирургической тщательностью очистил рану, одновременно усмиряя боль, поджал лапу и, не задерживаясь более, помчался кружным путём к железной дороге.
Он вышел к насыпи уже далеко от пригорода и сразу же взял след вожака.
Мерцающая в ночи зеленоватая точка напоминала путеводную звезду и теперь пропадала на короткое время, когда в попутном или встречном направлении проносились составы.
