Вот и будет тебе поленица…
Ражный и не дослушал царицу.
— Не надо мне злата, и выкупать не стану! А Диву себе и так добуду!
— Ты бы не хорохорился, отрок! — прикрикнула старуха. — Прежде изведал бы силу Тохтамышеву. А сила его в злате! Искусить его надобно. Иначе будет тебе погибель, а не женитьба.
— Мне, царица, так и так погибель грозит, — признался Пересвет. — Не будучи исполином, мне побеждённым и убитым быть. Так в Нечитаной Книге сказано. А добуду себе поленицу свою, Челубея одолею. Тогда мне и побеждать в честь, и умирать во славу.
Царица отступила, озрела ражного и вдруг поклонилась ему в пояс и повинилась:
— Прости меня, старую, думала, ты отрок не смыслёный, а ты — гоноша ражный. Возвращайся к солеварам, а оттуда становись на чумацкий шлях и поезжай на Ра–реку, что ныне Волгой прозывают. Там ордынский город Сарай, который теперь под Тохтамышевой властью. В ханском дворце его логово. И Белых Див держал там же, в подземельях. Если куда не спровадил…
— Благодарствую, царица!
Пересвет взвил было коня, однако её жесткая рука вдруг осадила.
— Постой, отрок! Жеребец у тебя добрый, редкостной масти. Загляденье!.. Но сам ты неказист, и одёжка на тебе срамная. А от поршней да шапчонки скуфейчатой Русью за версту разит! Возьми вот узелок да обрядись. Новые татары прежним не чета, эти чтут богатство…
Ражный принял тряпичный узел, к седлу приторочил, но старуха не отпускала.
— Коль сыщешь моих дев, — промолвила она и вынула из ножен свой нож, — сначала подашь им сей знак!
— Зачем?
— Они хоть и красные на вид, да разные по нраву.
Которой сердце отзовётся, ту и возьмёшь! Позрев мой знак, поленица строптивости лишится, с тобою пойдёт, куда пожелаешь. А то ведь они хоть и в полоне, да всё одно своенравны.
Пересвет взял засапожник, посмотрел со всех сторон — обыкновенный омуженский нож, кривой, как волчий клык…
— Да у меня такой же есть!
— Свой мне отдай, — велела царица. — А мой поленицам вручи!
Ражный обменялся засапожниками и медлить боле не стал, вздыбил красного коня и понёсся с горы вниз.
А старуха спохватилась, закричала вослед:
— Только гляди, гоноша! Коль вызволишь себе деву, ни силой, ни хитростью её не бери! Только любовью, как в Купальскую ночь! Слышишь ли меня?.. Да тоже смотри не усни!.. Будучи с ней на ложе! А то сподобишься на поединок!.. Станешь исполином, как проснёшься!..
Хотела ещё что–то добавить, да от крика сорвала голос, заперхала, зашамкала, забрусила.
