Коль иной гоноша не обучится забойному делу или спасует перед ним, от дрожи телесной и душевной, вынуждая животину мучиться, тому и путь в обитель закрыт напрочь. А как только послух овладеет противным для пустынника ремеслом, игумен принуждал к новому уроку — ловчему, зверовому промыслу: на медведя выйти с рогатиной, на вепря с засапожным ножом, на волка с удавкой. Иные гоноши так разохотились забавой, что однажды пятилетнего косолапого живым поймали, сострунили и на потеху притащили на монастырское подворье — удаль свою показали.
В одном из скитов на цепь посадили, будто силой мериться со зверем…
Это ли послушание и смирение гордыни?!
Но даже сей греховный промысел можно отмолить, искупить через покаяние. Когда же вместо псалмов и тропарей, вместо сладкозвучных песнопений всяческие вздорные словеса учат кричать, так или иначе поганых языческих богов призывать, волхвованием возбуждать дикие стихии огня, воды и ветра, тут уж и сыска можно не чинить, а за ересь подобную анафеме предавать.
По латинскому обряду и суду инквизиции пожгли бы еретиков на кострах вкупе с пустынями и скитами, дабы не множить скверну, не разносить чумную хворь."
"Однако митрополит был вынужден мириться! Мало того, покрывать ересь, ибо поставлен был между двух огней: Вселенский патриарх норовит всецело завладеть душой Руси, Орда же — телом. Алексий не был жесткосердным и на костёр садить никого не собирался, но давно бы отлучил и проклял игумена вкупе с его братией и монастыри очистил бы огнём, благо, что деревянные.
Да будучи при сане и мирской власти, понимал сполна, что нет более одухотворённой силы, способной противостоять этим огням. И возросший великий князь расправы над еретикам и не позволил бы, поскольку Сергий и тайное воинство его–единственная верная опора, когда среди князей удельных и в боярстве раскол и распри. Выбей её из под ног, исполни долг митрополичий, защити церковь от скверны, будет во благо и патриарху, и Орде, но всё во вред отчине своей. Не зря митрополит, по сути, правил государством при юном князе и мыслил ровно царь, совокупляя дух и плоть Руси.
И потому оставалось Алексию лишь молиться, кривить душой, взваливая на неё все смертные грехи, и уповать на то, что Господу всё зримо.
Пусть и рассудит, где скверна, где правда…
ПодобнымотношениемкТроицкойпустыни митрополитснималсигуменаканоническиепуты, лишалобычныхуставных шор, по умолчаниюпозволивиметьмонастырюсвой, неписаный, никемнечитанныйзакон.
