—Отчего же так? Сам подумай: что станет на бранном поле, коль целый Засадный полк в богатырей обратится? Вот уж потрясём супостата!
—Потрясти–то потрясём, — согласился гоноша. — Такого страху наведём, на многие века в Русь дорогу забудет.
—Так что же держит тебя? Клятва? Заклятье чужое?
Гоноша ссутулился, уменьшился ростом, и показалось, отроческий пух на лице поседел и сам он сделался ровно старец.
—Всякая сила от Бога, это верно, — заговорил дребезжащим голосом. —
Да ведь предрассудки довлеют над разумом.
Вон иноки твои, что сторожили меня в келье, чуть не примерли со страху. Да и сам ты, отче, напуган был. Я ведь только двери вышиб. И огня–то метнул щепоть малую. Ежели бы горсть бросил–маковки б с храма горохом посыпались. Уволь, отче, претит душе христианской вызволять из плоти своей дар природный. Но более него то ваона совладать с огнём. А он ведь ровно пожар степной: разойдётся под ветром–не остановишь. В раж войти легко, могу тебя научить. Да выходить из него трудно, понесёт, ровно конь без удил.
Всякий богом себя возомнит, и даже иноческий постриг не удержит, устав же тем паче. Не будет супостата–поубивают друг друга, и станет эта сила бесовской. Ражным родиться след, отче, и жить занузданным всю жизнь. И добро бы летать научиться! Так что я один стану ражным служить.
Слушая его, игумен ровно в пучину погрузился, утратив ощущение места, в коем пребывал. И вынырнул с немым вопросом: где я? Такое бывало, когда он слушал ослабленного старца, если тот призывал к себе для наставлений.
Тут же огляделся: вроде в приделе исповедальном, а передним седобородый гоноша. И сразу не сказать, кто кого правит…
—Добро, — наконец–то вымолвил он. — И впрямь, надо ли вызволять огонь на Руси? Распрей и так череда…"
"—Вот и я говорю, — подхватил оборотень. — Приставляй меня к воинскому делу. Я твои хараксов куражу обучу, пускай мечами да наручами воюют. Позрел, как иноки ратятся на ристалищах в потешных сечах. Добрые витязи будут, ловкие и умелые. И силы в них довольно, даже с избытком.
Но нет куража, ярого сердца нет. А надо, чтоб они не пылали страстным огнём на поле брани–светились отражённым огненным светом. Меня одного ражного на полк будетдовольно. Я и на поединок выйду перед битвой. Игумен окинул взором согбенную фигуру гоноши.
—Какой же из тебя поединщик? До богатыря тебе подрасти след, возмужать.
— Но я же победил твоих араксов? А других у тебя нет. Так что место поединщика в полку моё теперь.
