Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Старухи по-молодому взвизгнули, отскочили, а Карпенко вдруг обвис на дереве, со стоном затрясся, будто зашелся от кашля, и согнулся пополам – началась истерика. Савватеев схватил его за шиворот, распрямил:

– Нет, смотри! Сейчас подойдешь поближе, в черные глазницы ему посмотришь!.. Эй, бойцы, у кого ключ? Я тебя с ним рядом уложу, в обнимку!

Возле ямы никто не шелохнулся, диверсанты и даже видавший виды медик немо таращились в раскоп, на одеревеневших лицах отпечаталась одна и та же гримаса ужаса.

– Дайте ключ от наручников! – прорычал Савватеев. – Ну что встали?!

И заскочил на кучу земли…

Вскрытая могила, как и несколько минут назад, выглядела мерзко, отвратительно – зрелище не для слабонервных. Из черных мумифицированных останков уже торчали ребра, скрюченные руки и ноги по-паучьи вздымались вверх, словно в ожидании добычи, но не это поразило воображение.

У трупа была звериная голова с огромной оскаленной пастью…

6

В тот же день, вернувшись к своему срубу, Ражный безжалостно развалил его, разнес закладные камни на шесть метров друг от друга и начал ставить настоящий дом.

К сумеркам он успел срубить и положить на мох четыре венца, после чего заготовил сушняка, сложил костер с затравкой из бересты и древесного мха и уже в темноте, сосредоточив отвлеченный взгляд внутрь себя, попытался хотя бы приблизиться к состоянию Правила, чтобы потом метнуть искру холостого выхлопа и зажечь костер. Однако то, что без всякого напряжения достигалось возле Сирого Урочища, здесь оказалось невозможным, ибо вместо облегчения собственного веса он ощутил, как наваливается полудремотное состояние обыкновенной физической усталости. Ражный съел кусок холодного хрящеватого мяса, запил водой и снова взялся за топор.

Всякая тяжелая работа была для араксов как поединок на земляном ковре, где так же четко выделялись три стадии: зачин, братание и сеча, дабы не сломаться и выдержать схватку до победного конца.

Тем более что от перегрузок еще не зажившие раны на предплечье начинали кровоточить, а от долгой голодовки иногда темнело в глазах и внезапными судорогами сводило запястья. Тогда Ражный втыкал топор, переводил дух и делал несколько глотков сыты – воды, разведенной с медом; неведомый покровитель словно знал его состояние, угадывал намерения и положил в короб все, что необходимо для тяжелого труда.