Волчья хватка. Волчья хватка – 2

 – Но скажи… Зачем тебе этот неловленый допинг? Ты же сейчас не занимаешься биатлоном?

– Не занимаюсь, – вдруг грустно проговорила она, и во взоре ее снова возникла пристальность волчицы. – Но и куковать в Вещерском лесу мне скучно…

– Тогда зачем? Рогна – сплошные мужские гормоны, а у тебя такое нежное лицо. – Он приблизился к ней вплотную и взял за плечи. – И глаза красавицы из рода Матеры…

– Узнал?

– Не сразу, но узнал…

– Теперь уходи. – Она высвободилась. – Благодарствую за науку.

– Видно, и впрямь нет теперь сказочных кукушек, – весело вздохнул Ражный.

Ловчий род Матеры можно было узнать и по низкому, властному голосу.

– Иди своим путем, воин!

Он присел у огня, пошевелил головни.

– Не затем я ходил твоим следом, чтоб потом идти своим путем.

– Не говори мне этих слов! – прервала она. – Не хочу слушать!

– Почему?

Кукушка примолкла на минуту.

– В Сиром Урочище араксов охватывает тоска, – проговорила она жестковато, но уже без прежнего металла в голосе.

– Как зовут тебя, дева?

Уйдя из мира на Вещеру, кукушки добровольно жертвовали своим именем, как и все сирые.

Она не захотела назваться, а значит, не думала покидать эти леса.

– Ступай, пока не стемнело, – проговорила дева, опустив взгляд.

– А я отдариться хотел с лихвой. – Ражный снял и положил к ее ногам тулуп и сверху – топор.

Затем сел, снял сапоги, переступил босым через огонь и ушел без оглядки.

…А дома его ждал незваный гость – невысокий, с мощной сухой жилой человек лет за шестьдесят. Полуголый от жары, он по-хозяйски сидел на лежанке и читал толстую книгу в старом кожаном переплете. То ли из-за этого странного для Вещеры занятия, то ли из-за окладистой седой бороды и свешенных на конец носа очков, этот книгочей был похож на ученого мужа начала прошлого века.

Две свечи, зажженные перед ним, затрепетали от ворвавшегося холодного ветра.

Даже не взглянув на дверь, он дочитал страницу и лишь после этого спросил, с участливым любопытством рассматривая Ражного:

– Чей такой будешь, отрок?

Столь кротким и одновременно высокомерным обращением он напоминал именитого аракса, но странного, и уж точно не был ни каликом, ни странствующим иноком, забредшим в леса.