— А потом, когда он согласится стать моим, я оседлаю его, а после укушу, и все увидят, что мы принадлежим друг другу.
Я прохрипел что-то ужасное.
— Джо, — позвала Элизабет через окно. — Может, не будем говорить об этом пока что… Или вообще никогда.
— Хорошо, — согласился Джо, потянув за галстук-бабочку, как будто тот вдруг оказался слишком туго завязан. — Забудьте, что я это сказал.
— Не уверена, что смогу, — произнесла мама, переводя взгляд с меня на Джо.
— Оседлаешь? — удалось мне произнести. — Из всех формулировок, которые ты мог бы придумать, ты выбрал «оседлать»?
— Я нервничаю! — воскликнул Джо.
— Я не виноват! Это единственное, что пришло мне в голову!
— Ты же все записал, — прошипел я ему.
— То есть, — произнесла мама, — ты просто выпалил все, как будто это ничего не значит.
Я проигнорировал звуки сдавленного смеха, доносившиеся из-за моей спины.
— Ладно, — произнес Джо. — Давайте попробуем еще раз. — Здравствуйте, Мэгги. Как у Вас дела? Эти цветы для Вас. Я считаю, Ваш сын — самое прекрасное создание в мире.
Все затихли.
— Правда? — спросила мама.
Джо кивнул.
— Правда. Есть многое, чего Вы… не знаете. Обо мне. Было… тяжело. Какое-то время. Иногда до сих пор тяжело. Но Окс… Он… просто. Мне снятся кошмары. О плохих людях. О монстрах. И он прогоняет их.
Я попытался сглотнуть комок в горле.
— И я все ждал, — продолжал Джо. — Когда же он посмотрит на меня так, как я смотрю на него. И он наконец это сделал. Он наконец-то это сделал. И я готов на все, что в моих силах, чтобы так и оставалось впредь.
Потому что хочу его навсегда.
— Тебе семнадцать, — заметила мама. — Как ты можешь знать, чего хочешь, будучи таким юным?
— Я волк, — ответил он. — Это не то же самое. Мы… устроены иначе.
— А если он скажет «нет»?
Джо побледнел.
— Тогда… эм… Думаю. Я буду. В порядке? Из-за этого…
— Уверен?
Он кивнул, руки непроизвольно сжались в кулаки.
— А может и нет. Но я стану уважать его решение. Потому что Окс прежде всего мой лучший друг. И я хочу быть рядом с ним в любом возможном качестве.
— Хм… — произнесла мама. — Окс? Что думаешь?
Все затаили дыхание.
А я… что.
Я просто тупо уставился. Кожа невыносимо натянулась, став слишком тугой.
Как будто вот-вот лопнет.
Как будто вот-вот лопнет, и я проснусь, потому что наверняка это был всего лишь сон. Все происходящее казалось просто сном.
— Почему? — спросил я, поскольку это была единственная вещь, которую я никак не мог понять. Единственное, чего я никак не мог осилить.
