Через мгновение появился Гордо и сразу слегка напрягся.
— Осмонд, — поздоровался он.
— Ливингстон, — тон Осмонда звучал так же официально.
— Ничего хорошего это не предвещает, да?
— Боюсь, нет, Гордо, — вздохнул Осмонд. — Мне очень жаль, что до этого дошло…
— Окс, — позвал Томас.
Я посмотрел на него, когда Осмонд резко умолк.
— Помнишь, что я говорил? Насчет уз.
Он много чего говорил об узах. Я так ему и ответил.
— Они тянут, — напомнил он. — Во времена великой неопределенности. Они будут тянуть.
Так, как ты никогда прежде не испытывал. Тебе нужно будет держаться как можно крепче. Ты понял меня?
— Томас, — нахмурился Гордо. — Что, черт возьми, произошло?
Томас проигнорировал его. Он смотрел только на меня.
— Ты понял?
— Да, — ответил я. — Понял.
Потому что так и было. Как мне казалось. Я чувствовал, как в комнате нарастает напряжение, и всю кожу начинает покалывать. А еще в голове. И в груди. Меня тянуло к Джо. К Гордо. Я коснулся этих маленьких нитей, которые связывали нас, и послал назад волну спокойствия и умиротворения, и «все в порядке, мы все в порядке, потому что мы стая, стая, стая», даже если Гордо и не являлся ее частью.
Не по-настоящему. Но он был связан со мной. А я с ним.
— Узы? — переспросил Осмонд. — Чьи же?
— Мои, — ответил Джо, и глаза его вспыхнули оранжевым огнем.
— И мои, — сказал Гордо. Ворон на его руке на миг засиял, готовый, казалось, вот-вот взлететь.
Осмонд посмотрел на меня, склонив голову набок.
— Да кто же ты такой?
— Я Окс, — ответил я.
— Просто Окс. Ни больше ни меньше.
Почему-то показалось, что он мне не поверил. И это было самым странным.
— Ричард Коллинз сбежал, — произнес Томас, и из комнаты будто разом высосали весь воздух.
Я едва не ляпнул: «Кто?», но потом вспомнил, кто это и гнев, что моментально расцвел внутри, походил на сжигающее меня пламя. Это была жуткая ярость, и впервые в жизни я подумал о том, как убийство способно повлиять на душу человека. Конечно же, это будет отламывать от нее кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме обугленных руин, дыма, вьющегося в воздухе, и вкуса пепла на языке.
Но в данный момент думал я именно об убийстве. К черту последствия.
Если бы Ричард прямо сейчас предстал передо мной, я бы убил его без малейших угрызений совести.
Если бы он поднял руки в знак капитуляции, я бы все равно лишил его жизни без всякой задней мысли.
Если бы он попросил прощения, я бы без колебаний пролил его кровь.
