В доме это труднее, потому что все испытывают те же эмоции. Они исходят от каждого. Но тебя там не оказалось, а я не мог вспомнить, где ты, и вдруг почувствовал… Меня будто ужалили со всех сторон одновременно. Я и раньше ощущал нечто такое, но теперь все совсем иначе. Еще никогда я не испытывал ничего подобного. Ничего, вроде тебя.
— Я не…
— Должно быть, именно так он все и чувствовал. Мой папа. Все время. Потому что ты мой… моя стая. Это… Окс. Оно настолько велико, я не знаю, что с этим делать.
И было странно слышать его таким снова после недели почти полного молчания.
Потому что Джо говорил точно так же, как и когда был ребенком, просто ребенком, который не разговаривал пятнадцать месяцев и который взобрался на меня, словно на дерево, чтобы спросить, что за запах он учуял. Это привело меня в норму, пусть и всего слегка, но хоть так.
Джо молчал, пока я, покачиваясь, поднялся на ноги и попытался отдышаться. Его рука оказалась в моей, не заботясь о том, что та потная и скользкая от желчи.
— Зачем ты вошел туда? — потребовал он.
Я посмотрел на небо. Ночь сменяла день. Оно простиралось над нами оранжевыми, красными, фиолетовыми и черными красками. Стали видны первые проблески звезд. Первый едва заметный изгиб луны.
— Пришлось, — ответил я. — Я отыскал ключ и мне нужно было это сделать.
— Ты не можешь заходить в него один.
— Это мой дом.
Глаза Джо вспыхнули.
— Я твой Альфа.
По мне тут же прокатилась дрожь от красного свечения, загоревшегося в его глазах, потребность обнажить шею и повиноваться, шепот, быстро переросший в бурю.
Он дергал за нить, которая связывала нас с Джо, пока я не задрожал от этого ощущения, пока не пришлось стиснуть зубы, чтобы сопротивляться ему. Закрыв глаза, я стал ждать, когда все закончится.
Это продолжалось недолго. Потому что Джо резко отступил.
— О черт. Прости. Мне так жаль, — поспешно заговорил он. Его глаза широко распахнулись, и выглядел он сейчас таким невероятно юным.
— Не делай этого со мной, — прохрипел я. — Никогда больше.
— Окс, я… Мы… Я не хотел.
Ладно? Клянусь тебе, я не хотел.
Он сжал мою руку с такой силой, что казалось, кости сломаются.
— Я знаю, — выдохнул я. Потому что это было правдой. Он был не таким. Мы с ним были не такими. Все вдруг стало так хреново. — Знаю.
Джо выглядел несчастным, этот семнадцатилетний парнишка, на чьи плечи теперь легло абсолютно все. Однако в нем тоже пылал гнев, тихий и пульсирующий, и я не знал, как его обуздать. В основном потому, что он походил на мой собственный.
