— Альфа не определяется цветом глаз, — напомнил Томас, когда я поднял сосновую шишку с земли в лесу.
— Помнишь тот день, когда он ушел? — спросила мама. — Стоя на кухне, ты сказал мне, что теперь будешь мужчиной. Твое лицо было мокрым от слез, но ты сказал, что будешь мужчиной. Я переживала. О нас. О случившемся. О тебе. Но я тебе поверила.
Так и было.
Они оба поверили в меня.
Я оказался перед своим домом.
Старым домом.
Все выглядело, как всегда.
Я долго стоял, разглядывая его.
В конце концов, кто-то уткнулся в мою руку.
Я опустил глаза.
Элизабет смотрела на меня понимающим взглядом."
"— Придется меняться, — сказал я ей. — Ничего не получается. Уже нет.
Она заскулила.
— Я знаю, это больно, — признал я. — И знаю, что так тебе легче. Оставаясь волком. На данный момент. Но мы не можем продолжать так и дальше. Больше не можем.
Она снова толкнулась мордой в мою ладонь.
Я вновь посмотрел на дом.
Элизабет подождала, пока я опять буду готов заговорить.
В этом она была хороша.
— Мне нужно зайти внутрь, — сказал я.
— Хочу, чтобы ты пошла со мной. А когда мы оттуда выйдем, хочу снова услышать твой голос. Потому что пришло время. Для нас обоих.
И Элизабет последовала за мной в дом.
* * *
Робби каким-то образом удалось избавиться от пятна на деревянном полу там, где умерла мама.
Тот вновь выглядел как прежде.
В моей комнате все осталось почти без изменений.
Я провел пальцами по книжной полке.
Вытащил руководство по ремонту «Бьюика», которое мама давным-давно подарила мне на день рождения.
Внутри лежала открытка.
«Как позвать потерявшегося волка? — Обернись!
Этот год будет лучше. С любовью, мама.»
Я не знал, сон это или явь.
Положил ее на место, и стало интересно, нет ли на моем ухе мыльных пузырей.
Элизабет наблюдала и ждала, не отходя от меня.
Я заплакал. Скупо. Скатилось всего несколько слезинок, которые пришлось смахнуть тыльной стороной ладони.
Стоя у двери в мамину комнату, я положил ладонь на дверную ручку.
Пришлось собрать все свое мужество.
Я сражался с Омегами. Осмондом. Ричардом.
Но это казалось куда сложнее.
В конце концов, я все-таки открыл дверь.
Комната все еще пахла ею. Но потом я понял, что так всегда и будет.
Запах стал гораздо слабее, хотя все равно ощущался.
Пылинки танцевали в солнечном свете.
Все было как раньше, после ухода отца.
Когда я вышел из комнаты, дверь осталась открытой.
* * *
— Я говорил серьезно, — напомнил я Элизабет. — Мы выходим отсюда, и я слышу твой голос.
