Волчья тропа

Я смотрела, как нож, мой единственный друг, которой прошел со мной весь путь и знал меня лучше всех, превращался в нечто новое, что подарит мне свободу вместо секретов. Чистый и сияющий, он был покрыт кровью, которую я пролила. Я пообещала ему, что остался один, последний раз, когда его клинок умоется в крови.

Дни шли, похожие друг на друга, как две капли воды. Небо синело, затем чернело, я спускалась к хижине и укладывалась спать на полу. Пальцы болели и кровоточили, а утром все начиналось снова.

Волк фыркал и скулил, а иногда и порыкивал, когда Пенелопа заговаривала со мной.

Похоже, они заключили между собой шаткое перемирие. Он не пытался ее съесть, а она перестала вскрикивать каждый раз, когда он скалил зубы. Я чувствовала себя странно, когда сидела между этими двумя, потому что я была единственной, с кем они оба разговаривали. Никогда не видела, чтобы волки так себя вели. Во всяком случае, пока Волк был со мной, он ничего такого не вытворял. Интересно, это в нем вдруг пробудилось зло или в Пенелопе оно скрывалось с самого начала?

Я сидела на валуне, а волк свернулся калачиком у моих ног.

Вдруг он глухо и яростно зарычал, отчего у меня кровь застыла в жилах. Я уж было подумала, что это Крегар, или Лайон, или вообще гризли. А появилась Пенелопа.

Она с трудом вышла из хижины, опираясь на палку. Щеки у нее порозовели, и она перестала выглядеть как труп. В руке она держала флягу.

– Спокойней, Волк, – сказала я. – Не ссорься с ней.

Но он не унимался. Стоял, прижимая уши, скалил зубы и рычал.

Пенелопа застыла на месте. Ее глаза были полны страха, и я почувствовала себя виноватой. Я соскочила с валуна, сжимая в руке нож, и схватила волка за шкирку.

Он взвизгнул и перестал вести себя как дурак.

Было в Пенелопе что-то такое, отчего его дикая кровь закипала. Что видел он за ее золотистыми кудряшками и стройными ногами? Предупреждает ли Волк, чтобы я держалась подальше от Пенелопы, от Халвестона и от алфавита? Или чувствует секреты, которые она прячет, и предостерегает меня от опасности? Я начала вспоминать все, что Пенелопа рассказала мне об отце и его смерти.

Складывала два и два, но четыре никак не выходило. А Волк, видать, уже семь раз отмерил, и я подозревала, что его подсчеты точнее моих.

Я взглянула Пенелопе в глаза. Не знаю, что я думала там увидеть, может, все те секреты, которые она прятала… Впрочем, если бы люди могли видеть чужие тайны, то я бы уже болталась на виселице в Генезисе вместе с моим спасителем.