Волевой порог

Огонь не развести, потому что нет дров, а если бы и были, то сильный ветер задувал бы костер. Нет такого укрытия, скалы или пещеры, где можно было бы спрятаться. Да, хреновая робинзонада.

Шелестов встал, попрыгал на месте, сделал несколько приседаний и махов ногами. Потом стал энергично махать руками, как на разминке в спортзале. Стало немного теплее, и мысли потекли ровнее. Он оставил записку Буторину. Но Буторин может вернуться только завтра. Что я ему написал? Что ушел в горы, с кем ушел и когда намерен вернуться.

Место я не указал, потому что сам точно не знал, где буду. Хотя Буторин знает, что мы ищем место, удобное для закладки взрывчатки. И Виктор будет добросовестно ждать моего возвращения завтра. У него много дел здесь, поэтому беспокоиться он станет завтра к вечеру, в ночь. А утром начнет бить тревогу. За день он сможет собрать хоть какую-то команду, чтобы отправиться на поиски. Хотя кого он найдет, когда я сам чудом нашел Артемову, да еще с Рубиным повезло. Больше-то я сам никого не смог найти, а то бы этих не взял с собой, взял тех, кто поопытнее. Опять замерзаю. Попрыгать, что ли? Или напрасно не тратить силы?

Она сидела на стульчике напротив, сложив руки на коленях, и теплым взглядом смотрела на него. Сосновскому очень нравилось, когда на него так смотрят женщины. Этот взгляд вообще женщину украшает, делает ее притягательной, красивой, что-то сразу появляется в женщине… Сосновский задумался в поисках подходящего слова, но ничего не придумал, кроме определения «божественное».

А правда, ведь так смотрит на свое дитя Мадонна, так смотрят с полотен на нас возлюбленные всех художников. Так матери смотрят на своего ребенка, влюбленные девушки — на объект своих воздыханий, так они смотрят на котенка или щенка, с таким выражением глаз читают книги про любовь или стихи.

— Скажи, Аминат, — заговорил Сосновский. — А есть ли на свете мужчина, в которого ты влюблена?

— Михаил Юрьевич, — девушка смутилась и отвела глаза, — как вам не стыдно задавать такие вопросы женщине? Это очень личное.

— Ну да, — вздохнул Сосновский, который за время нахождения в госпитале перебрал, казалось, уже все способы, чтобы вызвать Аминат на откровенный разговор. — Прости, конечно, я не должен задавать такие вопросы, но у меня есть оправдание. Я очень хорошо к тебе отношусь, я очень благодарен тебе за твое внимание, за то, что ты навещаешь меня как близкого человека.

— Вы же мне спасли жизнь, — просто ответила Аминат.