Волевой порог

— Я думал, что все закончилось, а война в горах все продолжается, — угрюмо констатировал Матвеев. — Ладно, пойду я. Ты, Максим Андреевич, если что, говори. Чем могу, помогу.

— Надо обучить молодежь, которая имеет фронтовой опыт. Горному делу обучить. Хотя бы в минимуме. Придется нам какое-то время держать охрану в горах на самых опасных участках, пока немецкую агентуру здесь не выловим.

— Обучим, — кивнул Матвеев. — Далеко ходить не надо, горы вон они, под боком. Ты, главное, подбери тех, кто хоть какой-то опыт имеет, гор не боится.

А мы обучим. Мастеров спорта сделать сразу не обещаю, но азам альпинизма обучим. Научим по скалам лазить и выживать в горах. Но только я так понимаю, подполковник, все делать быстро надо?

Коган смотрел на этого неопрятного человека и непроизвольно морщился от омерзения. Нет, дело было не столько во внешней неопрятности. В тюремной камере в период следствия мало у кого бывают сносные условия содержания. Тем более в прифронтовой зоне. А Булкин сидел уже месяц, и за месяц его гладко выбритый череп и аккуратные усики под носом перестали выглядеть солидно.

Холеное лицо бывшего снабженца обрюзгло, щетина на черепе, на лице выглядела крайне неопрятно, так же неопрятно, как и грязная мятая одежда, почти черный носовой платок, которым он то и дело пытался вытирать голову, шею. Но больше всего этот человек был мерзок внутри. Булкин умело защищался, оправдывался и даже иногда переходил в атаку на следователя, обвиняя его в «непонимании момента» и недооценке обстоятельств.

А ведь Булкина обвиняли в пособничестве врагу, в том, что перед самой войной и в начале войны он срывал поставки оборудования и материалов, химикатов. Он числился региональным уполномоченным и курировал большинство поставок в Кабардино-Балкарию. В том числе и на Тырныаузский комбинат. У следователя было основание полагать, что и восемнадцать тонн молибдена, которые вынесли на себе бойцы отступающих частей Красной Армии, не были своевременно вывезены с комбината именно по вине Булкина.

Коган сразу ухватился за личность Булкина, едва только познакомился с делами предателей и пособников. Если Булкин и не был откровенным и сознательным вредителем, то, по крайней мере, он мог работать и вредить за деньги или по просьбе каких-то «кураторов», которые обещали ему золотые горы «потом», после войны. И Коган стал внимательно изучать связи Булкина, уделяя особое внимание тем связям, которые Булкин старался не афишировать или о которых он пытался умалчивать.