Волевой порог

Он знал от Буторина, что у Матвеева не было оснований любить СМЕРШ, но он тем не менее отправился спасать Шелестова и его товарищей в горы. И нашел Мирзаканова, и уговорил его каким-то образом идти тоже. И вот спустя два дня они опять заявились к Шелестову без всякого предупреждения. Как будто поступок этот был спонтанным, неожиданным для всех. Максим медленно опустился на стул, глядя на гостей, потом кивнул на стулья у стены.

— Ну, садитесь, коль пришли. Что стряслось? Что за поздний визит?

Горец постоял, потом уселся у стены, сложив руки на коленях.

И опустил голову. Матвеев, не сводя строгого взгляда с молодого человека, взял стул за спинку, с шумом подвинул к столу и сел боком к Шелестову и лицом к Мирзаканову.

— Ну вот, привел я вам этого героя, — сказал Федор Иванович недовольным тоном. — Привел, потому что сам он идти не хотел. Гордость, видите ли, не позволяет, честь не велит. Ему, видите ли, умереть легче, чем вину признать. И мне на старости лет пришлось объяснять, доказывать альпинисту, что такое рука друга в горах, что такое помощь и что такое братство альпинистов.

Альпинисту доказывать!

— Ну Гулез вроде бы доказал все это, — осторожно заметил Шелестов, глядя на горца. — Я ему, как и вам, жизнью обязан. Что случилось, Федор Иванович?

— Говори! — приказал Матвеев. — Клещами из тебя тянуть, что ли?

И Мирзаканов начал говорить. Сначала отрывистыми негромкими фразами, потом его голос стал сильнее, эмоции ярче. Раскрылась душа горца, вырвалось наружу то, что наболело за эти годы.

И оказалось, что Гулез знал о желании немцев совершить диверсию на перевале Бечо и знал, где они произведут взрыв, чтобы надолго перекрыть перевал, по которому планировалось провести эвакуацию мирных жителей. Знал он и человека, который показал горным егерям путь от Пастушьего перевала к вершине Прохладной, нависавшей над Бечо.

— Почему тогда же не рассказал никому? — сухо спросил Шелестов. — Ведь твои же люди должны были идти через перевал, твой народ, а враги на их головы каменные лавины хотели сбросить.

И группа лейтенанта Николаева погибла, но спасала неповинное население. Почему, Гулез?

— Я любил Аминат. — Голос Гулеза стал каким-то странным, как будто загробным. — Я ее любил, и сейчас люблю, и жизни без нее не видел. А она любила моего друга, и он ее любил. И я не имел права вставать между ними.

— Кто этот друг? Говори! — снова приказал Матвеев.

— Нурбий? — удивился Шелестов.