Раненые офицеры тактично вышли из палаты.
– Ну – как ты? – кивнул он на грудь.
– Живой.
– Да вижу, что живой. И со слов Безгуба знаю, что произошло. Оказалось, это немцы переодетые были. Теперь у них и не спросишь ничего – одни трупы.
– Не виноват я, товарищ полковник. Водитель мне сразу подозрительным показался. А когда я потребовал кузов под брезентом досмотреть, оттуда двое огонь по ребятам открыли. Антона и Алексея жалко. Какие хлопцы погибли!
– Я с хирургом говорил уже – тебе тоже пуля предназначалась, да орден спас.
Не зря, выходит, я тебе утром его прикрутил.
Полковник помолчал.
– Орден покажи.
Я кивнул на гимнастерку, висевшую на стуле. Сучков поглядел-покрутил орден и изумленно воскликнул:
– Эка штука – сердце прикрыл, надо же… Доктор сказал – здесь ты на две недели минимум, пока ребра не срастутся.
– Да, он мне тоже так сказал. Ребят моих похоронили?
– Я только с похорон. Сколько же могил от самого Ельца, когда в СМЕРШ выделились, за нами осталось! – Глаза его на мгновение блеснули.
Мы снова помолчали.
Полковник обернулся, огляделся, как нашкодивший пацан, и протянул мне фляжку.
– Спрячь, там водка. Говорят, если понемногу принимать, то заживает быстрее.
Я сунул фляжку под подушку.
– Ну, капитан, бывай! Выздоравливай! Будем с нетерпением ждать. И товарищам своим здоровья от меня пожелай. Да, кстати, ты в курсе, что Первый Белорусский уже пересек польскую границу? Наш отдел теперь в Кобрине, пока на белорусской земле. Совсем рядом – Брест, а там уж и польская земля.
Полковник ушел. Тут же в палате показались раненые офицеры. Капитан Неустроев спросил тихим голосом:
– Чего он от тебя хотел?
– Навестил.
– Я его знаю, он из СМЕРШа. При нем лишнего не говори – самому боком может выйти.
– Так я тоже из СМЕРШа. А полковник – мой начальник.
Раненые офицеры переглянулись и посмурнели лицами. Оно и понятно: СМЕРШ в армии не любили и боялись. Похоже – зря я им про себя сказал.
Внешне я ничем не выделялся среди других офицеров танковой армии.
На петлицах у меня эмблемы танковых войск были – специальных-то эмблем у СМЕРШа не было. Офицеры носили обозначения тех войск, из которых пришли в СМЕРШ, или тех частей, которые курировали. Потому в СМЕРШе у офицеров и солдат можно было увидеть на петлицах эмблемы самых разных родов войск.
Несколько дней раненые из моей палаты относились ко мне настороженно, обходясь односложными ответами «да», «нет». Но постепенно ледок отчуждения таял.
