Орден-то аккурат напротив сердца был, на себя удар принял. Береги его, он тебе вторую жизнь подарил. Давно получил?
– Сегодня утром.
Врач только руками развел:
– Есть бог на свете!
После перевязки меня уложили на кровать в палате. Комнатка была небольшой, в ней стояли четыре койки. «Наверное – палата офицерская», – подумалось мне. И точно – через некоторое время в палату вошли трое раненых, вернувшихся после перевязки в процедурной.
– О, у нас новичок! Лейтенант Барышников, пехота, – представился самый молодой.
– Майор Лаптев, – пробасил раненный в руку.
– Капитан Неустроев, – сказал третий. Под халатом я не видел, куда он ранен, но левой рукой он держался за живот.
– Капитан Колесников, Петр, – представился я запоздало.
Они втроем присели на кровать, стоявшую рядом с моей, явно выказывая желание пообщаться накоротке.
– Куда тебя?
– В грудь.
– А, так это ты тот везунчик, о котором медсестра сейчас на перевязке рассказывала? Тебе, что ли, пуля в орден попала?
– Попала.
– Дай посмотреть.
Офицеры взяли со стула мою гимнастерку и стали разглядывать изуродованный орден.
– Ну, повезло тебе, капитан. Чуток в сторону – и тебе бы амба вышла.
– Самое занятное в том, что я его только сегодня утром получил. Хирург сказал – не иначе, бог помог.
Офицеры понимающе переглянулись.
– Чего только на фронте не бывает! – Лейтенант уселся на койке напротив меня. – Помню, в прошлом году осенью только я из блиндажа вышел, а туда сразу же снаряд угодил. Отделение, десять человек – в клочки, а меня лишь контузило слегка.
"
"– Это что! – оживился майор. – У меня вот был случай – мина недалеко взорвалась, осколками каску пробило и каблук с сапога как бритвой, срезало, а на мне – ни одной царапинки. Не чудо ли? Ты, капитан, давно воюешь?
– С июля сорок первого.
– Ого!
– Первый раз ранило?
– Уже третий раз в госпитале лежу.
– Молодца! Значит, пули до сих пор обманывал.
Санитарки принесли мне обед, ходячие раненые потянулись в столовую.
А после обеда – спать. Каждый старался получить от отдыха по ранению все сполна: вволю отоспаться, как следует поесть, приударить за медсестрами и санитарочками – но это уже потом, попозже, когда ходить можно будет.
Я тоже уснул после обеда. Поспать на чистой простыне, зная, что не поднимут по тревоге, – счастье. Кто воевал, спал в сырых блиндажах или на голой земле, боролся со вшами, недоедал – тот оценит.
Ближе к вечеру в нашей комнате в наброшенном сверху белом халате появился Сучков.
