Назавтра к обеду в имение прибыл крытый «ЗИС-5» в сопровождении двух мотоциклистов с колясками, на которых стояли пулеметы. «Неплохая охрана, – отметил я про себя, – только уж больно приметная».
Из кабины «ЗИСа» вылез знакомый мне «чистильщик» – старлей Удалов.
– Здравия желаю, товарищ капитан!
– Со вчерашнего дня – майор, – вежливо уточнил я.
– Поздравляю, – протянул он мне руку. – А что же погоны капитанские?
– Не успел поменять. Сучков вчера по телефону сообщил, что мне очередное звание присвоили.
– Не забудь пригласить звездочки обмыть.
Ну, чего тут грузить?
– Прежде чем грузить, еще попотеть надо. Ящики-то в подземелье лежат, их еще наверх вытаскивать придется.
– Эх, ек-макарек! – сдвинул он фуражку на затылок. – Вот вечно так. Один отличился, нашел чего-то, а другому – потеть.
– «Что позволено Юпитеру – не позволено быку», – ответил я ему известным древним латинским изречением.
– Ну ты, брат, зазнался. Едва майора получил, а уже меня быком обзываешь.
– Не сердись, старлей.
Так древние говорили.
«ЗИС» подогнали к лазу. Все, за исключением раненого поляка, стали выносить из подвала ящики. Были они тяжелыми – один ящик двое несли с натугой. Бумага весит, что твой кирпич. Да еще и тащить через узкий лаз было очень неудобно.
Все вымазались в пыли, паутине, руки были красными от кирпичной крошки, но к вечеру кузов «ЗИСа» забили почти доверху.
Я с удовлетворением осмотрел опустевший схрон.
На ночь у грузовика я выставил двоих часовых и провел инструктаж дежурной смене караула.
Сам спал беспокойно – все мерещилось нападение немцев с целью отбить документы. Только под утро забылся тяжелым сном.
После скудного завтрака скромными остатками сухпайка мы выехали из имения маленькой колонной. Впереди следовал мотоцикл с охраной, за ним пыхтела наша полуторка, за ней – тяжело груженный «ЗИС», и замыкающим шел второй мотоцикл.
Ехать до Лукува было все-таки ближе, чем до Константинува, и к полудню мы были уже на месте.
Едва я успел доложить Сучкову о прибытии, как он, забыв прихватить шинель, выбежал из кабинета и – к выходу.
На ходу успел лишь крикнуть офицеру-порученцу: «Переводчика во двор, к машине!»
Полковник взобрался в кузов, открыл ящик, достал первую попавшуюся бумагу, за ней – вторую… Проверил второй ящик, третий… С горящими от возбуждения глазами Сучков сел на скамью рядом с ящиками, вытирая бисеринки пота.
В кузов залез и переводчик – очкарик Моисей, чернявый еврей из Астрахани.
