– По какому поводу стрельба?
Со света он не сразу рассмотрел раненого и убитых, а увидев, задохнулся от возмущения.
– Вы что себе позволяете на территории полка? Зачем старшину Измайлова убили? А солдатик при чем?
– Уточняю, товарищ полковник, солдатика старшина ваш застрелил и товарища капитана ранил тоже он, – строго сказал я.
– Не может быть, я начальству вашему жаловаться буду, рапорт командующему подам о вашем самоуправстве!
Я в это время стал досматривать связки сапог, что лежали в углу, и из одной пары посыпались деньги.
Увидев деньги, полковник замолчал, лицо его налилось кровью, побагровело.
– Это еще откуда?
– Как раз про деньги мы и хотели узнать у старшины. Он ваш полк немецким агентам продал. На диверсантов работал.
Полковник осел на табуретку, стоявшую у входа. Кровь от лица его отлила, он посерел. Его можно было понять. За то, что пригрел и не разглядел изменника, в лучшем случае можно было потерять звезды с погон или угодить в штрафбат, в худшем – десять лет без права переписки.
Полковник ясно понимал – репутация боевого командира танковой части под угрозой, честь офицера, которой он так дорожил, поддерживать будет теперь очень сложно и, скорее всего, пострадает его семья.
Я ему не сочувствовал, но прекрасно понимал – сам воевал. Одно дело, когда ранят или убьют на фронте и родным придет похоронка: «Ваш муж и отец геройски погиб…», и совсем другое – когда осужден трибуналом и сгинул в безвестности в бесчисленных сталинских лагерях.
Когда полковник пришел в себя и заговорил, я не узнал его голоса – осипший голос человека, который вмиг лишился настоящего – звания, должности, наград, уважения сослуживцев, и остался с зыбким будущим.
И глаза… Только что, когда он ругался, казалось – они метали молнии, а теперь выглядели потухшими, даже безжизненными. Они бесцельно блуждали по стеллажам, стопкам купюр на столе, окровавленному телу старшины на полу… Никогда раньше я не видел такой метаморфозы за столь короткое время.
Осмотрев стеллажи, я перешел к столу.
Открыл ящик. В бумагах сразу не разобраться – отчеты, накладные, табели выдачи имущества.
Спертый воздух каптерки прорезал крик Николая:
– Не-ет!
И сразу ударил выстрел. Я дернулся, схватился за пистолет, обернулся. Полковник лежал на полу, из виска его толчками выплескивалась темная кровь, в правой руке был зажат табельный «ТТ». Застрелился! Нам только этого ЧП не хватало, теперь придется объяснительные писать. С виду – крепкий мужик был, а вот нервы не выдержали.
