Я выгреб из стола все бумаги, свалил их в наволочку.
– Едем. Тебе, Николай, в госпиталь надо – пусть посмотрят. А мне к Сучкову – рапорт писать, видишь, как обернулось-то… Агента живьем не взяли, полковник при нас застрелился. Короче – оплошали мы. А все я виноват, поторопился. Можно же было старшину в штаб вызвать и там аккуратно взять.
Свиридов скривился:
– Ты еще поплачь, а потом, как полковник, застрелись! Чего запричитал, как баба! Прокололись, да! И за это спросят! Только не старуху беззащитную – вражеского агента убили! На фронте убил немца – герой, а у нас?
– Потому как служба у нас другая, Коля.
Раз дело до стрельбы дошло, стало быть, мозгами мало работали. Стрельба – значит, плохо к операции подготовились.
Я помог Николаю встать, схватил наволочку с бумагами и, поддерживая капитана под локоть здоровой руки, направился к машине. Усадив Николая в кабину, забросил наволочку с бумагами в кузов.
У штаба толпились сбежавшиеся на шум стрельбы офицеры.
Они настороженно поглядывали в нашу сторону. Оно и понятно – офицеров СМЕРШа в армии побаивались. Хотя иногда и было за что – расстрелы изменников и трусов перед строем не добавляли нам уважения. Сам я пока в таких акциях не участвовал, но сослуживцы рассказывали.
Я подошел к собравшимся офицерам и сказал:
– Мы, офицеры СМЕРШа, выполняли специальное задание. Кто у вас старший?
Вперед вышел средних лет майор. Я отозвал его в сторону.
Он, хоть и старше по званию, пошел безропотно.
– Тут вот такое дело, майор. Ваш старшина Измайлов предателем оказался. При задержании он погиб в перестрелке, ранив нашего офицера и убив командира вашего полка и солдата. Закопайте этого мерзавца где-нибудь, как собаку – он не просто враг, он хуже. А полковника и солдата похороните, как героев – они погибли с оружием в руках.
У майора округлились глаза.
– Как погиб? Мы же с ним с сорок второго года вместе, он дважды в танке горел – и выжил!
– Ты это теперь своему старшине расскажи, – сказал я жестко, вернулся к машине и залез в кузов.
– Трогай.
– Чего там случилось? – спросил Андрей.
Я глазами показал на связанного лейтенанта – не хочу, мол, при нем говорить."
"Всю дорогу я молчал. Гадко и противно было на душе, хотелось вымыться, как будто я вымазался в грязи. Из-за одного предателя погибли солдат и его командир.
