Волонтеры вечности

Мои братишки так легки и свободны — о, нам, живым, и не снилось! Они бродят по разным Мирам, как мы с вами гуляем по улицам Ехо, и это лишь малая часть их развлечений. Прочие пока недоступны моему пониманию…

Теххи столь пылко расписывала преимущества посмертного бытия, что мне самому захотелось стать привидением. Я приложил все усилия, чтобы удушить эту фантазию в зародыше: однажды сэр Махи Аинти, старый шериф города Кеттари и самое непостижимое из знакомых мне человеческих существ, сказал, что все мои желания исполняются — рано или поздно, так или иначе… У меня было немало времени, чтобы хорошенько обдумать его слова и прийти к выводу, что моя жизнь изобилует убедительными доказательствами этой заумной теоремы.

Для начала я напомнил себе, что прогулки по разным Мирам были мне вполне доступны и при жизни, и не так уж они мне понравились, скорее наоборот! Впрочем, возможно, я просто не успел войти во вкус…

Пока я раздумывал, Теххи решительно поднялась со стула и направилась к стойке.

— Нам с вами пора выпить и перейти на «ты», — предложила она. — Вас ведь тоже тошнит от этого «выканья», правда?

— Тошнит, — согласился я.

Пить мне совершенно не хотелось, но перейти на «ты» — это звучало заманчиво. Трудно соблазнить женщину, к которой обращаешься на «вы», а я был твердо намерен соблазнить эту невероятную леди. По крайней мере, стоило попробовать.

— Отвращение к условностям делает вам честь, — усмехнулась Теххи, поднимая свой стакан.

— Ну за меня так за меня! — рассмеялся я. И тут же галантно добавил: — За тебя, Теххи!

— Только выпить нужно все, — сказала она. — Это вкусно и не слишком крепко, честное слово!

Я послушно пригубил ароматную жидкость. Напиток пах экзотическими цветами и душистыми лесными травами. Крепость действительно почти не ощущалась. Но пульс мой тут же участился, а дыхание, напротив, перехватило. Ничего удивительного: напротив меня сидела самая прекрасная женщина во Вселенной, а я-то, дурак, до сих пор не упал к ее ногам…

Я поставил на стол пустой стакан.

Темнота обступила меня. Я понял, что это и есть смерть, которой я всегда так боялся. Но теперь мне вовсе не было страшно, только очень больно.