«Волос ангела»

 — Оторвал от рубахи лоскуты и повязал ими руку, чтобы караульный не заметил раньше времени. Так что охрана не виновата, обманул он их…

— Себя, — глухо ответил Айвор Янович.

— Что? Что вы сказали? — не понял доктор.

— Себя обманул, — с горечью повторил Айвор Янович.

— Ну, не знаю, не знаю… — доктор бочком обошел чекистов, стоявших около кровати с телом Березина, и пошел к выходу.

«Я сомневался в нем, а он с самого начала сомневался во всех нас, — подумал Айвор Янович. — Надо было еще раз поговорить с ним, попытаться убедить, заставить поверить, найти нужные слова.

Но он не захотел ждать, пока мы научимся лучше понимать друг друга. Как можно было мне забыть, что оставляю здесь человека, стоящего на жизненном перепутье, наедине со своими мыслями? Чтобы не пойти ни с нами, ни против нас, он выбрал смерть, считая ее искуплением всех бесчестий. Он действительно был по-своему честным человеком, но в решающий момент испугался сломать то, что было прежде, отринуть от себя прошлое… Вот и оборвалась живая ниточка, которая могла вывести к тайнам замыслов разведки Империи, оборвалась трагично, нелепо, безвременно. Хотя какая смерть ко времени, какая не трагична? По сути дела, Березин — еще одна жертва начатой противником операции, еще одна скомканная, смятая и погубленная в угоду интересам вражеской тайной службы жизнь. А нам придется теперь все начинать сначала…»

Поезд пришел в Москву утром. Шумная толпа приезжих высыпала из вагонов под голубое, весеннее московское небо — на перроне сразу стало тесно от множества людей, чемоданов, мешков, баулов, фанерных ящиков, перевязанных веревками, тележек, подкативших к почтовым и багажным вагонам.

Гимнастерки, куртки, пиджаки, скромные платья женщин, шляпы и солидные костюмы нэпманов, роскошные туалеты их подруг, подстриженных по последней моде, — все смешалось около здания вокзала, растеклось живыми, беспокойными ручейками по площади.

Пассажиры посолиднее нанимали извозчиков.

Те, что попроще, в линялых гимнастерках, скромных пиджаках и платьях, направились к остановкам трамваев.

Вместе с толпой на привокзальную площадь вышел и средних лет плотный мужчина, одетый в скромную темную суконную пару, светлую рубашку и мягкие, слегка поношенные шевровые сапоги. Остановившись, он снял большую мятую кепку, вытер платком пот с коротко остриженной лысоватой головы, незаметно огляделся по сторонам.