«Волос ангела»

Почему его не взять?

— Ну, об этом моя забота, — успокоил его Базырев, — главное — взять, а куда деть будет, придумаем. Но кроме металла и камней нужны хорошие иконы, особо старого письма: владимиро-суздальского, новгородского, северного, если выгорит, то и московской школы Ушакова. Как?

Пашка натужно сопел, не решаясь влезть в разговор. Чувствовал — дело пошло серьезное, мешать нельзя, договариваются хозяева: больший с меньшим.

Бывший жандармский ротмистр молча курил, переводя глаза с задумавшегося о чем-то Антония на смотревшего с легкой улыбкой Базырева, смотревшего вроде на всех и ни на кого в отдельности.

Сейчас сухопарый, блондинистый Юрий Сергеевич почему-то напомнил Невроцкому кота Ангела — ленивый прищур глаз, мягкая, расслабленно-безразличная поза и в то же время — готовность мгновенно собраться, выпустив когти, вцепиться и рвать, рвать…

«Съехать надо от него на другую квартиру, — решил для себя Алексей Фадеевич. — Взять побольше денег и съехать. И новую квартирку потихоньку себе приискать, еще одну, о которой ни Базырев, ни эти дельцы уголовного мира ни сном, ни духом знать не должны, — береженого Бог бережет!»

Невроцкий давно привык постоянно беречься — иначе не вытянул бы всего выпавшего ему на долю за последние годы.

Теперь новый зигзаг в его судьбе, новые хлопоты, новые обязанности. Сводить знакомство с ВЧК он совсем не хотел, но жизнь — штука круглая. Это Алексей Фадеевич вывел для себя тоже давно. Не без некоторых оснований считая себя человеком достаточно искушенным в сыске, он по опыту знал: такое знакомство может состояться и заочно, без его участия и помимо его желания. Кто гарантирует, что этот сопящий, как закипевший самовар, Пашка не захочет после задержания его облегчить свою участь чистосердечным признанием товарищам из ЧК? На первом же допросе и «отдаст человечка», как любили говорить в жандармском корпусе. Кто ему ближе — Антоний или он, Невроцкий? Из-за Антония Пашку блатные дружки потом и прирезать где-нибудь под забором могут, а из-за него? Нет, все надо проверять и беречься самому, только самому. И смотреть за всеми в оба, ничего не пропуская…

— Положим, есть на примете кое-что стоящее, — наконец нарушил затянувшееся молчание Антоний, — но сначала обговориться надо, как делиться будем.

— По-христиански… — с ехидной усмешкой ответил Базырев. — Волнуешься, боишься остаться внакладе? Не бойся — всем хватит.

— Придется платить за переработку.