«Волос ангела»

Попробуем пока офицера натравить, посмотрим, что выйдет.

— Выйдет, выйдет… — засмеялся Заика.

Антоний встал, взял саквояж. Подождал, пока поднимется Пашка, возьмет мешок. Идя по аллее, сказал:

— Куда еще сбыть золото, сам поищу… Вот пришьем этого дурошлепа Психа, и придет черед бабы с офицером. Останутся тогда у нас с тобой на руках только Банкир да мой старый знакомец, Юрий Сергеевич.

— И их? — равнодушно поинтересовался Заика.

— Когда цыганку с ее Андрюшей приколем, считай, спрятали концы в воду. Вот тогда и будем решать, как делиться по-христиански.

Кажется, Банкир и мой знакомец так и хотели, а?..

В церкви, после почти летнего, теплого уличного воздуха и яркого солнечного света, показалось прохладно, сумрачно, несмотря на множество горевших у икон свечей. Душновато пахло ладаном и разогретым воском. Шла служба. Небольшой хор пел негромко, но слаженно, с душой.

— Господи, помилуй, Господи, помилуй, Го-о-осподи, по-ми-и-илуй…

Федор снял старенькую офицерскую фуражку, вошел в придел, остановившись за спинами немногих молящихся.

На него никто не обратил внимания. Одетые в темное старушки истово клали поклоны, мелко крестились, вполголоса подпевая хору. Священник, седенький, аккуратный старичок, вел службу не торопясь, по чину.

Немного подождав, Греков подошел к дородной пожилой женщине, стоявшей за свечным ящиком.

— Простите, как зовут священника?

— Я могу поговорить с ним?

Она смерила его взглядом. Поджала сухие губы.

— Вот кончится служба…

Ждать пришлось не очень долго.

Вскоре из дверей церкви начали выходить богомолки, затягивая под подбородками потуже концы темных платков, стали гасить свечи. Тонкий сизый дымок, свиваясь в невесомые спирали, тихо начал таять, поднимаясь к расписанному фресками высокому куполу. В храме сразу стало как-то пусто и гулко, и только суровые глаза святых угодников непроницаемо смотрели со стен.

— Вы желали говорить со мной?

Отец Никифор стоял перед Федором, держась левой рукой за крест, висевший у него на груди, словно тот придавал ему силы и спокойствия.

— Да. Моя фамилия Греков. Я из уголовного розыска. Где бы мы могли побеседовать так, чтобы нам не мешали?

Священник поморгал выцветшими глазами, как-то совсем по-домашнему взял Федора под локоть своей почти невесомой, старческой рукой.

— Наша церковь при больнице. Есть сад. Пойдемте? Там сейчас никто не гуляет…

Больничный сад оказался запущенным, с заросшими подорожником тропинками, в которые превратились некогда ухоженные аллеи.