«Волос ангела»

М-да, засада, конечно, вернее, это ты прав, но если преступники в магазине чужих увидят, могут уйти. Потому решили от засады пока отказаться. А женщину приказчик описывает так: молодая, волосы темные, красивая, голос приятный.

— Голос — примета хорошая, — засмеялся Жуков.

— Погоди, будут и у нас специалисты, по приметам портреты рисовать начнут: криминалистика вперед идет, придумают люди разные мудрые штуки, такие, что преступнику деться некуда будет, — убежденно сказал Греков.

— Не, Федя… — покрутил головой Саша Жуков.

— Думаешь? — хитро прищурился Козлов.

— Факт. Пролетарская сознательность растет, это раз. Второе — пережитки вымрут, а самых упорных бандюг уничтожим. Третье — малосознательных перекуем, научим честно трудиться. Поэтому: нашей работы еще лет на пять от силы!

— Да ну?! Неужто в пять лет управимся? — засмеялся Федор.

— Точно! Вот увидите. Ну, может, не на пять, а на десять. Потом придется всем нам другие специальности приобретать.

— Милый, ты этой-то сначала как следует овладей! — Коля Козлов ласково взъерошил волосы молодому Саше Жукову. — А насчет мудрых штук — не знаю, наверное, и будут когда-нибудь.

— Пока их нет, давайте словесный портретик женщины сделаем. Бертильон хоть и буржуа, а не дурак был, — предложил Федор, беря лист бумаги, — изобразим в самом лучшем виде и всем раздадим.

— Слушай, а не проще выявить серебряников, у которых сыновья извозчики? — Козлов закурил дешевую папиросу, привычно стряхивая пепел в мозолистую ладонь.

— А как точно узнаешь, у кого сын извозчик? Но тех, у кого сыновья есть, я в первую очередь на карандаш взял, — откликнулся Федор, продолжая писать.

— Нет, ребята, медленно мы работаем, медленно! — озабоченный Козлов вскочил со стула, заходил маятником по кабинету. — Кого в Дубровки пошлем? А, Греков?

— Полагаю, Шкуратова и Генералова…

Ой как плохо в Москве маленькому бездомному человеку. Хорошо еще, что лето, тепло, не замерзнешь под метелью, укрывающей белым саваном не имеющих крова бродяг, расстающихся с жизнью в ночи, не заледенеешь где-нибудь в подворотне или под мостом.

Но надо и есть что-то. Голод давал о себе знать постоянно, и Сережка не знал, как от него избавиться. Выпросил утром на рынке кусок хлеба у жалостливой торговки. Едва успел съесть половину — налетела ватага беспризорников, закружили, отняли хлеб, надавали по шее, потащили с собой.