«Волос ангела»

Вечером устроились ночевать в лежавших на мостовой каких-то огромных пустых трубах, на незнакомой окраине. А в ночь — облава. Милиционеры с фонарями окружили ночлег беспризорников. Сережку толкнули, он вскочил, подгоняемый страхом, побежал вместе со всеми непонятно куда. Пролезали под закрытыми воротами, шустро ныряли в проломы заборов, слыша за собой топот сапог и свистки.

Какой-то бежавший рядом беспризорник — лица не разглядеть, темно, — торопливо затолкал Сережку в узкую щель между деревянными ларями для мусора в темном, неизвестном дворе, втиснулся следом сам.

Затаились, чувствуя, как испуганно бьются сердца.

— А чего мы прячемся? — не выдержав, тихим свистящим шепотом спросил Сережка.

— Нишкни!.. — больно ткнул его в ответ острым локтем неизвестный ночной товарищ.

Мимо пробежали. Фигуры двух милиционеров, слабо освещенные едва достававшим во двор светом уличного фонаря, показались неправдоподобно огромными, какими-то зловещими.

— Сюда вроде двое сиганули… — остановившись, сказал один.

— Да тут и спрятаться негде, — ответил второй.

На улице в это время закричали, раздалась длинная трель свистка; милиционеры бросились туда.

— Ловят, чтоб в колонии сдать… — выждав, пока смолкнут их шаги, авторитетно пояснил беспризорник. — Маета! Поймали меня раз, да я утек оттуда. Тоска!

— А что это — колония? — все еще дрожа от пережитого страха и ночной прохлады, спросил Сережка.

— Там перво-наперво тебя разденут догола, одежу твою враз сожгут, а самого потащат в баню. Моют насильно, волосы стригут, работать заставят, книжки всякие велят читать… Ну их! Я зимой к морю подамся.

Ты видал море? Нет? Вот где житуха! Тепло, базары богатые. До осени здесь перекантуемся, а потом махнем к морю. Заберемся на крышу или под вагон и поехали… Ладно, ты посиди тут, а я пойду посмотрю, как там.

Беспризорник ушел. Сережка остался один. От деревянных мусорных ларей шел противный густой запах гнилых отбросов, но вылезать было страшно — вдруг милиционеры решат вернуться, поймают и потащат его в колонию, где тоска и маета.

Колония почему-то представлялась ему в виде огромной, мрачной тюрьмы, в которой Сережка никогда не был, но от других слышал, что место это страшное.

Вон как оно все обернулось. Хотел его пьяный приказчик прибить, а незнакомый дядька в военном заступился, надавал Женьке Хряку, как прозвали приказчика в магазине, по шее. Да как здорово — Сергуня тогда далеко не убежал, спрятался и все видел. Смелый какой дядька, не убоялся Женьки.